Чужой среди своих

Глава 1

Когда Беллами защищался, он всегда скрещивал руки на груди. За этими руками обязательно получались прищуренные глаза, сжатые губы и жесткий голос. Мерфи не любил эту позу еще и потому, что она ему живо напоминала день, о котором не хотелось вспоминать никогда — тот день, когда его вешали в лагере Сотни.

Он и не вспоминал. Пока Беллами не начинал сжимать губы в полоску и смотреть над скрещенными руками сузившимися глазами, как в прицел. И сейчас, за последние года полтора, на Кольце, это был первый раз, когда он снова вот так смотрел. И вообще-то, это было ни разу не прикольно — потому что смотрел он, как на чужого. На призывы успокоиться, на слова «да все нормально, только у тебя сотрясение, тебе лежать надо!» — не реагировал. Застыл за кушеткой, с которой только что вскочил, прижался к стене спиной, скрестил вот так руки и смотрел исподлобья, с таким видом, будто его расстреливать собирались.

— Хватит выпендриваться! — начал злиться Мерфи.

Он злился не столько на Беллами, сколько на глупость ситуации и на собственный испуг. Чего трястись-то? Белл живой? Живой. Не блюет от каждого движения? Стоит сам, твердо, не зеленеет лицом и не качается? Слава богу, сотрясение легкое. Радоваться надо. Но почему так сжимается все в груди под колючим чужим взглядом? Почему этот взгляд вообще — чужой?

Полчаса назад Монти с Рейвен вызвали Мерфи по рации на склад. Сперва он не особенно волновался, даже осознав, что вызвали его «как шарлатана» к Беллами. Взволновался, только когда понял, что Беллами не просто упал, а упал с лестницы, когда лез на верхнюю полку стеллажа, и упал в обнимку с тяжеленным контейнером, умудрившись получить этим контейнером по голове, каким-то чудом не разнеся ее вдребезги, лишь слегка ссадив кожу на лбу, и теперь валялся без сознания вот уже несколько минут и не собирался приходить в себя. Как всегда, Мерфи удалось загнать тревогу«а если не очнется?!» куда-то глубоко, оставляя снаружи только деловитую собранность. Они с Монти донесли Беллами до медчасти, уложили на кушетку, и он прогнал Монти ликвидировать последствия падения на складе, чтобы Рейвен одна там не ковырялась. Все равно помощь здесь уже не требовалась — убедиться в отсутствии переломов, обработать ссадину, положить холодный компресс на лоб Беллами и проверить пульс Мерфи был в состоянии и самостоятельно. К тому же, паниковать он предпочитал в одиночку.

Долго паниковать над бесчувственным телом не пришлось, Беллами открыл глаза через несколько минут после ухода Монти. И теперь Мерфи чувствовал, как в нем нарастает паника совсем от другого.

— Какого черта, Мерфи? — как-то сдавленно спросил Беллами, не опуская рук и не отводя настороженного — чужого! — взгляда от него. — Что ты тут делаешь?

На пару секунд он растерялся и не мог ответить, потому что тупо не понял вопроса. И не понимал, отчего Беллами так переклинило.

— Белл… — нерешительно начал он, натолкнулся взглядом на недоуменно поползшие вверх брови и умолк, не в состоянии сообразить, что тот от него хочет.

— Мерфи, — уже увереннее сказал Беллами, — что происходит?

На этот вопрос ответ, для разнообразия, нашелся:

— У тебя опять был приступ «я_сам_и_один», ты попер в одиночку контейнер с железками на стеллаж, свалился с лестницы, получил по башке тем контейнером, и валялся в отключке минут десять, я уже запаниковать успел…

— Что ты несешь?

От презрительных ноток в его крепнущем голосе так передернуло, что Мерфи не сразу услышал главное: да Белл напуган. Осознание этого нюанса моментально заставило забыть о раздражении. Белл явно не понимает, где находится, и ему просто страшно.

Мерфи постарался как можно спокойнее ответить:

— Ты в медчасти. Мы с Монти тебя принесли со склада, где ты упал, потом он ушел помочь Рейвен, а я остался за тобой наблюдать. Ты долго в себя не приходил.

Он заметил, как Беллами наморщил лоб, пытаясь осознать сказанное, заметил, каким растерянным взглядом тот окинул медчасть, и как страх отчетливее проступил на его лице. Мерфи подавил порыв броситься к нему, чтобы хоть за плечи обнять, поддержать, успокоить… Что-то его остановило — то ли то раздражение, с которым Беллами на него реагировал, то ли брезгливость во взгляде, которым тот скользнул по Мерфи мимо и снова обратился к стенам.

Хорошо забытый старый взгляд, полный презрения. Взгляд небожителя Беллами Блейка, выскочившего из леса в деревню, где чокнувшийся Финн только что расстрелял ее жителей, на в очередной раз не оправдавшего его доверие подонка Джона Мерфи.

Мерфи почувствовал, что теперь и ему становится страшно. Не от того, что Беллами в опасности — он не в опасности. Он жив и вполне здоров. Только вот почему-то совсем не помнит всего, что теперь их связывало.