Чужой среди своих

— Спасибо, но я сам справился, — раздалось от дверей за спиной Беллами, и он резко развернулся на этот знакомый нагловатый голос. Мерфи прошел мимо, бросив на него только один непонятный взгляд, протянул Рейвен пластиковый закрытый контейнер. — Возвращаю. Костюмы все в норме, любой можно использовать. Там еще пол бы вычистить, но это уже завтра.

Рейвен кивнула, забрала у него контейнер и унесла куда-то вглубь, а Мерфи повернулся к Беллами, и, глядя в упор, поинтересовался:

— Тебе еще не сказали, что я тут главный шарл… врач?

Беллами пожал плечами, не очень понимая, к чему он, а Мерфи продолжил:

— Голова болит? Кружится? Тошнота есть?

Беллами решил, что от его ответа Кольцо не развалится, прислушался к себе, к мирно переваривающимся бобам в желудке, и ответил на все сразу:

— Нет. Я в норме.

— Отлично. Я все же не советую тебе прыгать по стеллажам в ближайшие пару суток. Знакомься тут со всем потихоньку… без физических нагрузок. Дай-ка пульс проверю.

Мерфи протянул руку и несколько секунд терпеливо ждал.

— Белл, я не собираюсь отгрызать тебе руку или голову, честное слово, — серьезно сказал он, когда пауза затянулась. — Просто прими как данность, что тут мы перестали быть врагами. И мне хотелось бы сохранять этот статус и дальше. Тут ни у кого нет врагов, понимаешь?

Серьезность, с которой Мерфи все это говорил, его испытующий взгляд, непривычно потеплевший голос, то, как он его называл по имени, его протянутая рука и, главное, вернувшаяся Рейвен, которая смотрела на них с тревогой и надеждой — наверное, на то, что Беллами не будет валять дурака, отыгрывая достигнутое ими на пару лет назад, — убедило его протянуть руку в ответ.

— Мир? — уточнил Мерфи, сжимая пальцы.

— Пока ты не выкинешь что-нибудь новенькое из старенького, — кивнул Беллами, не удержавшись, но на рукопожатие ответил.

Рейвен вздохнула, а Мерфи усмехнулся одними губами:

— Заметано. А теперь оба помолчите минутку.

Он ловко перехватил руку Беллами, положив пальцы на его запястье, и замер, прикрыв глаза. Беллами понял — считает пульс, и вдруг поймал себя на том, что следит за губами Мерфи, беззвучно отсчитывающими удары его сердца. Почему-то эти красиво очерченные губы притягивали взгляд, и это было… неправильно. Черт, когда он уже досчитает?

Рейвен тихонько коснулась плеча Беллами рукой и вдруг торопливо вышла, оставив их одних. Мерфи уже не шевелил губами, но глаза так и не открывал, словно прислушивался к чему-то, — длинные ресницы чуть подрагивали, а теплые пальцы по-прежнему осторожно сжимали его запястье.

Беллами надоело бороться с этим неправильным притяжением, и он дернул рукой, но, когда Мерфи разжал свою бережную хватку, вдруг почувствовал сожаление — что неправильный момент закончился. Что он сам его и закончил. Сожаление внезапно разозлило.

— Мерфи, если хочешь сохранить мир, не лезь ко мне, — сказал он вслух. — Мне не нужен врач, я в порядке.

Он хотел сказать еще «спасибо», но передумал. За что спасибо, за подсчитанный пульс? Беллами обогнул Мерфи и быстро вышел в коридор. Надо было куда-нибудь свалить, пока Мерфи не вздумал пойти за ним; судя по всему, он тут и правда за медика, и мог вообразить себя за него, Беллами, ответственным. Надо же ему как-то расположение снова зарабатывать. Вопрос «а как много его расположения Мерфи успел заработать за эти полтора года» Беллами пока отложил. Неважно. Мерфи не тот человек, из-за которого ему стоит ломать голову. Она и так достаточно поломана.

В гидропонном отсеке — как Беллами и думал, именно в бывших лабораториях — сидели Харпер и, видимо, Эмори. Интересно, тут вообще ночью кто-нибудь спит?

При виде Беллами девушки встрепенулись, и Харпер тут же бросилась ему на шею — как сделала бы и на его памяти, разве что чуть более радостно и тепло, но тут он вовсе не возражал. Небось Харпер не Мерфи, с ней у них и раньше было все по-дружески, а тут они за полтора года и вовсе родными стали. И почему-то это не казалось мыслью, выведенной логически — это было чувство изнутри, настоящее. И его настоящесть обрадовала так, что Беллами стиснул Харпер в объятии чуть сильнее, чем стоило, и она сдавленно пискнула, не переставая сиять.

— Ты в порядке? — спросила она, едва отдышавшись. Надо привыкать — теперь все будут его об этом спрашивать; тот же вопрос он прочел и в обеспокоенных глазах Эмори.

— Я в норме, — ответил он этому вопросительному взгляду, стараясь не особенно пялиться на темный узор на ее лице и не думать, что на коже под одеждой тоже должны быть татуировки — как узорчатые швы, соединяющие ее тело из двух половинок. Это были слишком наглые мысли…

Она оказалась симпатичной, эта землянка, и озарившая ее лицо улыбка была улыбкой хорошего человека. Кажется, Мерфи повезло.

Тут что-то брякнуло, звякнуло, Эмори коротко ойкнула и кинулась к контейнеру у стены.