Деловая женщина и другие

Деловая женщина

После войны многое изменилось. Может быть, не только после войны, но и потому, что школа закончилась? Нет, черт возьми, после войны. После войны, когда одного мальчишку, с которым она целовалась, закопали, второго — упекли в Азкабан, а третий… Третьего больше никто никогда не назовет «красавцем Пьюси».

А еще больные глаза Малфоя. А еще никого к себе не пускающая Панс. И крепко сжатые челюсти Милли. И ухмыляющийся Забини.

И больная мать. Словно трясущаяся Астория. Ничего не понимающая Вэл. И с этим что-то надо было делать.

Дафне и ее семье повезло. Их отец не был Пожирателем. Он просто был болваном, попавшим под случайное проклятье в заварушке орденцев и пожирателей задолго до Битвы.

Он был болваном, чей бизнес был сплошь замешан на партнерствах и контрактах с чертовыми Пожирателями.

Болваном, оставившим жену, трех дочерей и стремительно пустеющий банковский счет.

О нет, Дафне еще повезло. Каждый день ей приходили сообщения, что контракт такой-то разорван по причине такой-то, поставка того-то не будет осуществлена по причине того-то, требование неустойки по контракту такому-то, невыполненному по такой-то причине. Но Гринграссам хотя бы не приходилось быть этой самой причиной. Это не их семейный сейф сейчас разворашивали министерские. Не в их доме днюют и ночуют авроры. Не ее семью допрашивают день за днем, день за днем.

Нет. Она просто наблюдает, как цифры на их счету уменьшаются, уменьшаются, уменьшаются. И, может, нужно уже думать о том, чтобы съехать из Гринмидоу и поселиться в маленьком коттеджике на троих? Начать перешивать платья из старых? Забыть и думать о том, чтобы представить Вэл на Балу Дебютанток в Риме? Самим мыть посуду, ходить на рынок и покупать брюкву?

Почему-то именно брюква особенно взбесила тогда Дафну. Брюква?

— Поцелуйтесь с мантикрабом! — сквозь сжатые зубы неизвестно кому процедила она и рывком открыла дверь шкафа. — Я вам кое-куда запихну эту брюкву.

Конечно, ничего там не выходило, но у Дафны хотя бы появилось дело. Ходить в Министерство каждый день и скандалить, скандалить, скандалить.

— Вы не имеете права! Мой отец — такая же жертва войны, как и все остальные погибшие! Еще неизвестно, не убили ли его ваши же «светлые», невинного человека!

— Я требую, требую, чтобы вы, именно вы, ваше министерство, те, кто прибрали к рукам состояние Нотта, выплатили мне его долги!

— Кто ваш начальник? Кто, я спрашиваю, ваш начальник?

О, она умела наорать. Кричать, топать ногами, бросать оскорбления в лица этих… тварей, выплескивать, выплескивать, выплескивать эту накопившуюся в ней злость.

И не получать ничего в ответ.

Ничего, кроме вежливого: «Нам очень жаль, мисс Гринграсс, но ничего нельзя сделать».

И от этого еще больше хотелось выть.

Идея пришла в тот день, когда закрыли счет О'Хары. В тот день она снова рванулась в Министерство, снова орала и скандалила, а потом ни с чем вернулась домой, и у камина ее ждала мать. И девочки. Они стояли, и смотрели на нее, и надеялись, что сегодня она принесет им хорошие новости. В их глазах был липкий, ползучий страх. В глазах совсем худой, таявшей на глазах матери. В глазах Тори и Вэл.

В тот вечер Дафна впервые в жизни напилась, и напилась в одиночку. И когда она лежала на постели, которая тошно плыла и качалась под ней, разглядывая тающие и танцующие стены, в ее затуманенном алкоголем мозгу появилась идея.

На то, чтобы обдумать идею, ушел день, на то, чтобы решиться ее осуществить, — три. В конце концов, она села, написала письмо и послала сову. И в тот же вечер получила ответ:

Завтра в три дня. Л. М.

Идти к Малфою было нестрашно. Страшно было думать, что будет, если ничего не выйдет. Она всего лишь сопливая девчонка, еще полгода назад думавшая, что ее самой главной заботой будет, как рассадить за одним столом гостей из противоборствующих партий и не допустить конфуза. Но у нее не было выхода. Кто-то должен был стать главой семьи, и так вышло, что это она.

О, как же она держалась. Высоко задирала точеный носик. Прищуривала глазки. Старалась говорить холодно, надменно и негромко, как покойный Снейп. Как же он, наверное, смеялся про себя, когда видел перед собой ее, такую важничающую дурочку из класса его сына.

Она предложила ему честную сделку. Ему запрещено вести бизнес? Его счета контролируются? Его передвижения ограничены? Она станет его новыми глазами и ушами. Она станет его вывеской. Его завесой. Он дает ей свой опыт и свои знания, она ему — свое честное имя и первоначальный капитал в виде того, что осталось от состояния Гринграссов.

— И мы закрепим контракт кровью, мистер Малфой, — произнесла она заранее заготовленную фразу. Он вскинул брови. — Кровью наших близких, — закончила она. — Ваш сын, — холодно произнесла она, — мои сестры. Пусть выбирают любую из них.