Доживем до понедельника

1. Четверг Гермионы Грейнджер

Профессор Гермиона Грейнджер-Уизли была убеждена совершенно точно в двух истинах: чудес не бывает, и за все приходится платить. Вернее, было у нее в арсенале еще одно сакральное знание, но оно вряд ли имело хоть какую-то практическую ценность: мантия профессора Снейпа застегивается спереди на ровным счетом шестьдесят две крохотные, обтянутые тканью пуговки.

«Чудес не бывает!» — сказала про себя профессор Чар Гермиона Грейнджер-Уизли, когда в ее классе на второй неделе сентября посреди урока у пятого курса Слизерина неожиданно прямо из воздуха появился боггарт. Раз боггарт здесь, значит, кто-то его принес.

Урок был сорван. Пятикурсники разделились на две группы. Первая — преимущественно девушки — старательно испугались существа, материализующего страхи, а посему дружно залезли на парты, спасаясь от мышей, пауков, змей и прочих животных. Гермиона раздраженно подумала, что эти мыши и змеи куда глупее ее боггарта на третьем курсе — профессора МакГонагалл, сообщавшей, что она завалила все экзамены. В конце концов, ей было тогда всего четырнадцать лет. Испытывать страх не сдать экзамены казалось ей даже сейчас куда более закономерным, чем пугаться крохотной мыши, не способной причинить реального вреда пятнадцатилетней девчонке.

Вторая же группа — юноши, возглавляемые при этом настоящим атаманом в юбке Люси Малфой, — принялась гоняться за боггартом с громкими воплями «Ридикулус!», периодически промахиваясь и попадая заклинанием по товарищам, партам, стульям и прочему школьному имуществу. Когда шальной Ридикулус, выпущенный из палочки кузины Драко Хорька Малфоя, просвистел в опасной близости от профессора Грейнджер (на самом деле все еще Уизли, но она держала этот факт в тайне), терпение Гермионы лопнуло.

— Силенцио Максима! — сказала она, взмахнув своей волшебной палочкой. Во внезапно наступившей тишине особенно громко прозвучала ее дальнейшая фраза: — По местам, живо, иначе я за себя не отвечаю, клянусь памятью Аластора Грюма!

Привычка профессора Грейнджер, показавшейся с первого взгляда довольно милой и доброй, бросаться в старшекурсников в воспитательных целях проклятиями вроде Летучемышиного сглаза всего за две недели ее преподавания стала известна всем. Пятикурсники рассредоточились по местам настолько быстро, словно имя легендарного аврора было заклинанием. Боггарт медленно подлетел к профессору Грейнджер и превратился… в худого человека с крючковатым носом. Его черная мантия была застегнута на все пуговицы, а горло — буквально разодрано в клочья.

Гермиона Грейнджер прошла войну, сражалась за Хогвартс и поймала несколько десятков Упивающихся смертью, но при всем при этом она была старше некоторых своих теперешних учеников всего на три года. В последний раз она видела боггарта на экзамене по Защите от темных искусств в конце третьего курса. И тогда будущая героиня войны действительно боялась только одного — не сдать экзамены на высший балл.

С тех пор явно многое изменилось.

Действие Силенцио продолжалось, иначе кто-нибудь из ребят обязательно запустил бы в замершего боггарта нужным заклинанием. Профессор Грейнджер судорожно дышала, глядя, словно кролик на удава, на точную копию профессора Снейпа: такого, каким она видела его в день битвы за Хогвартс, когда они с Гарри и Роном убежали из Визжащей хижины, по сути оставив этого человека умирать.

Неожиданно Снейп превратился в огромную змею, которая зашипела, готовясь к нападению, но в последний момент…

— Ридикулус! — сказал кто-то за ее спиной. Змея обиженно засвистела, превращаясь в игрушечную змейку, закрутилась на месте и исчезла с громким хлопком.

Грейнджер поспешно обернулась, уткнувшись носом в пуговицы на черном сюртуке настоящего профессора Снейпа, заместителя директора Школы чародейства и волшебства Хогвартс.

«Вот черт!» — подумала она.

— Продолжайте, продолжайте, это очень познавательно, — с преувеличенной любезностью сказал Снейп.

Последние две недели Гермиона, попадая в глупые ситуации, как назло, неизменно обнаруживала за спиной Снейпа. Она избегала смотреть ему в глаза. Оставалось лишь считать пуговицы на его мантии. За две недели она успела пересчитать их несколько раз и твердо знала — на любой профессорской мантии ровно шестьдесят две пуговицы.

«Одна, две, три»… — привычно начала считать она.

Пятикурсники переглянулись с беспокойством напополам с усмешкой — слизеринцев декан ругать не станет, а вот Гриффиндорской Заучке влетит по полной. Многие из ее теперешних учеников помнили Гермиону Грейнджер старостой школы, выскочкой и любимицей всех профессоров, а потому прозвище перешло от мисс Грейнджер к профессору Грейнджер, дав ей всего пару лет отдыха.

Снейп многозначительно поднял бровь, с сокрушением покачал головой и вышел за дверь, взмахнув полами мантии. Все несказанные им слова повисли в воздухе, будто написанные огненными буквами.