Доживем до понедельника

— Анди… У меня проблемы…

— Тебе нужна Грейнджер, — неожиданно сказала она, лишь после сообразив, что именно произнесла вслух.

Лишь после уверившись в то, что угадала правильно.

Джон, сузив глаза, уставился на нее почти с ненавистью и стукнул кулаком по стене, тут же зашипев от боли сквозь зубы.

— Что мне делать, Анди?

Роланда подавила усталый, истинно учительский вздох — так вздыхает любой педагог со стажем, которому умный ученик задает невыносимо глупые вопросы, — и произнесла:

— Для начала перестань ее доставать. Ты только настраиваешь ее против себя.

— Но я…

— Нет, стоп. Хватит, — Хуч с несвойственной ей злостью выставила ладонь вперед. — Я больше не могу. Я сказала, что думаю, а ты поступай, как знаешь. Я, видишь ли, не психологию и этику семейной жизни преподаю, а всего лишь Полеты.

— Прости. Зря я пришел. Я пойду.

Хуч все-таки вздохнула, почему-то чувствуя себя старой, словно изношенный ботинок, который побывал в зубах не в меру разыгравшегося щенка. У нее даже не было сил разозлиться по-настоящему на то, что двое совершенно разных мужчин предпочли ей одну и ту же девушку. А ведь Роланда даже не знала, было ли возможно между Северусом и Гермионой хоть что-то, помимо рабочих отношений. Вчера, что правда, ей показалось, будто бы они ушли вместе не случайно, да и сегодня Грейнджер явно ждала профессора Зелий, однако Хуч так плохо знала девушку и слишком хорошо — Снейпа.

Она уже не была уверена ни в чем, кроме одного — ей нужна Сивилла.

— Надеюсь, ты пойдешь спать, а не пить. Я очень надеюсь. Спокойной ночи, — стараясь быть как можно более убедительной, сказала Хуч.

— Спокойной ночи, — он потянулся поцеловать ее в щеку, но Роланда решительно отстранилась.

— Не надо. Не стоит. Спокойной ночи.

Дождавшись, пока силуэт Коннора растворился во тьме коридора, а его шаги затихли, Хуч направилась в противоположную сторону. Многие, кажется, считали, что Сивилла живет в своей башне, а спит вообще на потолочной балке вниз головой, словно гигантская летучая мышь, однако комнаты подруг отделяли два коридора в дальнем крыле, которое давно было отведено под комнаты для преподавателей и разнообразные подсобные помещения.

Постучавшись и не дождавшись ответа, Роланда безрезультатно подергала ручку и досадливо пнула дверь ногой, пребольно ушибив при этом большой палец. Не будь у Хуч богатого спортивного прошлого, она бы расплакалась, а так ограничилась всего лишь сдавленным ругательством, произнесенным шепотом.

Искать предсказательницу не имело никакого смысла: Сивилла любила гулять по дальним галереям, особенно заброшенным, следовательно с одинаковой вероятностью могла оказаться в любом коридоре замка.

Для верности прождав подругу четверть часа, Роланда пошла обратно.

Как только она взялась за ручку собственной двери, намереваясь лечь в постель, выпив зелье сна без сновидений, в конце коридора послышались быстрые шаги. Подавив и возмущение, и неожиданную панику, и ощущение дежавю, Хуч громко спросила:

— Джон, это ты?

Человек от неожиданности остановился, чуть запнувшись на месте.

— Это я, — услышала она немного погодя голос Северуса.

— О! — почему-то ей стало неловко.

— Я не вовремя? — он подошел ближе. В свете единственного факела — у ее собственных дверей — Хуч показалось, что тени под глазами Снейпа стали еще заметней. — Ты ждешь Коннора?

В его голосе послышалось скрытое осуждение, словно он знал об авроре нечто неприятное, однако не собирался ставить подругу в известность.

— Нет, не жду, — покачала головой Роланда, старательно затаптывая в душе мимолетный огонек счастья («Он ревнует!»). — Где ты был так долго? На совещании?

— Почти, — Северус болезненно поморщился.

— Зайдешь на кофе? — она постаралась, чтобы голос прозвучал легко и естественно, но комок в горле мешал.

— Нет… Мне нужен твой совет. Я… Я не знаю, что делать.

Мямлящий Северус Снейп, неспособный подобрать слова, устало потирающий переносицу, мог присниться ей разве что в кошмарном сне. Это было настолько невероятно и неправдоподобно, что внезапно Роланда Хуч, никогда не умевшая предсказывать судьбу, вдруг поняла, как ей следует поступить.

Она словно увидела перед глазами узор — цветную паутинку из сияющих нитей.

Она увидела, что нужно сделать для придания большей красоты узору.

Она глубоко вздохнула и сказала, стараясь быть как можно более убедительной:

— Ты должен пойти в учительскую. Просто обязан. Прямо сейчас.

Преподаватель Зелий мгновенно стал самим собой: прожег ее взглядом оскорбленного василиска и поднял бровь.

— Кому от этого будет лучше? Зачем ты предлагаешь мне такое?

— Кому от этого будет хуже? — эхом отозвалась она, сжимая кулаки так сильно, что, казалось, ногти пронзят ладони насквозь.