Доживем до понедельника

Но нынешние пятикурсники поступили в Хогвартс, когда сама Гермиона только-только научилась нарушать правила под бдительными очами Долорес Амбридж и Инспекционной дружины. Эти студенты не до конца еще поняли, что чистота крови не играет решающей роли для будущей карьеры, а родители большинства были приговорены к поцелую дементора.

Это были несчастные дети, как казалось Гермионе. Но у этих несчастных детей были очень и очень острые зубы.

— Я жду!

— Ну допустим, боггарта принесла я, — нехотя поднялась Люси. — Но совсем для других целей.

Грейнджер судорожно выдохнула. Мало ей было Драко Малфоя, отравлявшего своим присутствием все ее школьные годы. Теперь вот Люси, родственница с континента, похожая на Драко как две капли воды, а пуще того — на Люциуса, в честь которого ее назвали, и которому она усердно подражала.

И Люси, в отличие от Драко, нельзя было сказать: «Заткнись, хорек».

Иногда необходимость держать себя в руках просто выводила Гермиону.

Оценить поступок Люси по достоинству она в тот момент была не в состоянии.

— Мисс Малфой, покиньте класс.

За всю историю существования Хогвартса ни одного ученика не выгоняли из класса.

— Ничего себе, — в наступившей тишине неожиданно внятно прозвучал голос Грегори Лима.

— Покиньте класс, мисс Малфой, — повторила Грейнджер.

Губы Люси задрожали. Гермиона, похоже, становилась свидетелем невиданного зрелища — представитель семейства Малфой теряла самообладание.

— Я не собиралась срывать ваш урок, профессор Грейнджер, честное слово!

— Однако ты это сделала. Выйди вон, — преподавательница настолько разозлилась, что забыла о необходимости соблюдать субординацию. — Мистер Лим может отправиться следом.

Люси Малфой вспыхнула, словно спичка.

— Прекрасно! — воскликнула она, швыряя учебник в сумку.

— Потрясающе! — сказала она, ногой отталкивая стул.

— Только не надейтесь, что я приду на следующий урок! — добавила она, обернувшись у самых дверей, дунула на длинную светлую прядь, которая то и дело падала на лицо, и вышла.

Гермиона Грейнджер обвела класс тяжелым взглядом:

— Кто следующий?

Грегори Лим чуть помедлил, затем встал и направился к двери.

— Похоже, профессор Снейп дурно на вас влияет. Была милая, добрая девушка…

— Покиньте класс, мистер Лим! — окончательно сорвалась преподавательница, стукнув ладонью по столу.

Встали близняшки Булстроуд, удивительно непохожие на старшую сестру. Один за другим учащиеся покидали класс… Через две минуты перед профессором Грейнджер сидел непонятно как попавший на факультет глуповатый магглорожденный Энтони Спирс, которому удавались из всех предметов только Чары.

Прозвенел звонок.

— Идите, мистер Спирс, — хриплым шепотом сказала профессор, складывая свои вещи и готовясь идти на обед.

Как только за мальчишкой закрылась дверь, Гермиона уронила голову на сложенные руки и разревелась, словно маленькая девочка.

Не только потому, что сама — сама! — только что уничтожила свою репутацию строгой, но справедливой героини войны для этого курса.

Потому что поняла одну очень важную вещь.

Самую большую ошибку в своей жизни Гермиона Джин Грейнджер допустила, влюбившись на пятом курсе в своего преподавателя Зельеварения Северуса Тобиаса Снейпа, потому что все остальные ее поступки были продиктованы странным, необъяснимым чувством к этому мрачному человеку.

«За все надо платить», — угрюмо подумала Гермиона, размазывая по лицу крупные злые слезы. На обед она так и не пошла.

2. Четверг Северуса Снейпа

Профессор Северус Тобиас Снейп был убежден совершенно точно в двух истинах: хотя преподавание Зельеварения и не является главной целью его жизни, однако при правильной культивации даже гнилое зерно разума может дать ростки. Правда, была еще и третья истина, но о ней профессор предпочитал не думать: Гермиона Грейнджер, когда нервничает, кусает губы до крови.

Снейп сидел за преподавательским столом в Большом Зале и мрачно думал о том, что допуск к преподаванию Гермионы Грейнджер был не такой уж хорошей идеей Минервы. И даже не потому, что она не могла держать дисциплину на старших курсах, — это умение приходит лишь со временем. Совсем по другой причине.

Он понимал, что новое поколение (первый, второй, даже третий курс), которого не было в Хогвартсе в смутные времена, дети, не знавшие Алекто и Амикуса Кэрроу, не слышавшие «Круцио!» в его стенах, учились куда более спокойно и успешно. Старшие же курсы на любом факультете были подвержены тлетворному влиянию войны: право сильнейшего, болезненное чувство справедливости, желание научиться как можно большему, компенсируя пробелы в образовании. Это сочеталось с отвращением к чистокровным магам как классу, вынуждавшему слизеринцев к круговой обороне, а значит — постоянным стычкам в борьбе за выживание.