Фандом: Гарри Поттер. Что произошло в комнате Барти после 55 главы «Четверых».
Добавить в моё избранное
28 мин, 16 сек 14973
Немудрено: воздержание, такое, что, бывало, он уже начинал завидовать Амикусу, да ещё и ни с чем не сравнимый шок делают его особенно чувствительным. И уязвимым. Но Уолли, кажется, не хочет ему зла, только не на этот раз…
Он вцепляется в широкие плечи, стискивает колени и выгибается в священном трепете. Жизнь врывается в него, разливаясь по венам, опаляя горло, судорогой сходясь внизу живота и наконец отступает, отпускает его, измучив и опустошив.
Макнейр не мешает, когда Огги расслабленно замирает на нём, переживая этот свой опыт, только медленно водит ладонями ему по бокам и ягодицам. Потолок у Барти расписной, как и во всех остальных комнатах, но на нём нет голых нимф на облаках, а просто вьётся неброский цветочный узор, и взгляд бродит по нему, цепляясь за веточки-листочки-переплетения, пока Руквуд не шевелится, с третьей попытки приподнимаясь на локтях.
― Я тебе плечи разодрал, ― виновато говорит он, вытирая кровь ладонью. ― Прости, когти выпустил и не заметил…
Частичная трансформация, да ещё и после таких ран, ― здесь есть чем гордиться, но ему сейчас совершенно не до того. Августус сползает Макнейру под бок, но тут же спохватывается:
― А ты?
― Ты сейчас важнее, ― глухо говорит тот. Но Огги, дрожащий от накатившей слабости, всё же приподнимается и протягивает руки, наверняка желая отплатить добром за добро. Видно, что глаза у него закрываются сами собой, и поэтому Макнейр старается не затягивать. Судя по тому, какой страшной судорогой прошило Огги, на несколько секунд лишив его разума, и по тому, что смерть исчезла из комнаты, будто испарилась, произошло что-то важное. Скорее всего, это и был кризис болезни, если можно так назвать. Макнейр мысленно хвалит себя за смекалку и с тихим рычанием запрокидывает голову. Отдышавшись, он видит, что Огги совершенно по-кошачьи уже прошёлся языком по испачканным пальцам (странно, что так смел, вроде бы делает это в первый раз) и свернулся клубочком, совсем как Рики. У них есть духовная связь, не иначе.
Дотянувшись до валяющегося на полу килта, Макнейр снимает с пояса палочку и накладывает Очищающее себе на живот. Медленно одевается, подходит к окну и приоткрывает его, впуская в комнату терпкую свежесть августовской ночи. Деревья в малфоевском парке тихо шумят, над их вершинами изредка вспыхивает яркая звёздочка и быстро летит вниз. Но Макнейр знает: это вовсе не смерть, это просто огонь…
Он шарит по карманам безрукавки, достаёт пачку чёрного Dunhill'а и, пока тлеет сигарета, бездумно смотрит в темноту парка. Докурив, щёлкает пальцами и с тихим хлопком появляется домовой эльф.
― Принеси плед из моей комнаты, ― велит Макнейр вполголоса. Спустя секунду плед возникает на краю кровати. Наощупь он тёплый, согретый чьим-то телом, и Уолден с усмешкой мысленно благодарит Барти за услугу. Руквуд не шевелится, когда он укрывает его, только бормочет что-то во сне.
Часы в коридоре отбивают половину четвёртого. Нужно бы поспать: вряд ли Фенрир вздумает соваться сюда под утро, наверняка дрыхнет в своём углу, забитом тряпьём и обглоданными костями…
Макнейр усаживается обратно в кресло. Рики, соскучившийся по хозяину, переползает ему на колени, вцепляется коготками в пёструю ткань килта, как будто говоря, что больше не отпустит его одного так далеко, аж на кровать, к тому незнакомцу, от которого пахнет большой и сильной кошкой…
Одной рукой Макнейр накрывает котёнка целиком, вторую на всякий случай кладёт на рукоять любимого ножа и, устроившись поудобнее, засыпает чутким сном воина и охотника, как учил когда-то дед.
В приоткрытое окно изредка залетает тёплый ночной ветерок и колеблет пламя свечей, а где-то на востоке небо уже наливается едва заметным зеленоватым светом ― знак, что жизнь опять победила смерть.
Он вцепляется в широкие плечи, стискивает колени и выгибается в священном трепете. Жизнь врывается в него, разливаясь по венам, опаляя горло, судорогой сходясь внизу живота и наконец отступает, отпускает его, измучив и опустошив.
Макнейр не мешает, когда Огги расслабленно замирает на нём, переживая этот свой опыт, только медленно водит ладонями ему по бокам и ягодицам. Потолок у Барти расписной, как и во всех остальных комнатах, но на нём нет голых нимф на облаках, а просто вьётся неброский цветочный узор, и взгляд бродит по нему, цепляясь за веточки-листочки-переплетения, пока Руквуд не шевелится, с третьей попытки приподнимаясь на локтях.
― Я тебе плечи разодрал, ― виновато говорит он, вытирая кровь ладонью. ― Прости, когти выпустил и не заметил…
Частичная трансформация, да ещё и после таких ран, ― здесь есть чем гордиться, но ему сейчас совершенно не до того. Августус сползает Макнейру под бок, но тут же спохватывается:
― А ты?
― Ты сейчас важнее, ― глухо говорит тот. Но Огги, дрожащий от накатившей слабости, всё же приподнимается и протягивает руки, наверняка желая отплатить добром за добро. Видно, что глаза у него закрываются сами собой, и поэтому Макнейр старается не затягивать. Судя по тому, какой страшной судорогой прошило Огги, на несколько секунд лишив его разума, и по тому, что смерть исчезла из комнаты, будто испарилась, произошло что-то важное. Скорее всего, это и был кризис болезни, если можно так назвать. Макнейр мысленно хвалит себя за смекалку и с тихим рычанием запрокидывает голову. Отдышавшись, он видит, что Огги совершенно по-кошачьи уже прошёлся языком по испачканным пальцам (странно, что так смел, вроде бы делает это в первый раз) и свернулся клубочком, совсем как Рики. У них есть духовная связь, не иначе.
Дотянувшись до валяющегося на полу килта, Макнейр снимает с пояса палочку и накладывает Очищающее себе на живот. Медленно одевается, подходит к окну и приоткрывает его, впуская в комнату терпкую свежесть августовской ночи. Деревья в малфоевском парке тихо шумят, над их вершинами изредка вспыхивает яркая звёздочка и быстро летит вниз. Но Макнейр знает: это вовсе не смерть, это просто огонь…
Он шарит по карманам безрукавки, достаёт пачку чёрного Dunhill'а и, пока тлеет сигарета, бездумно смотрит в темноту парка. Докурив, щёлкает пальцами и с тихим хлопком появляется домовой эльф.
― Принеси плед из моей комнаты, ― велит Макнейр вполголоса. Спустя секунду плед возникает на краю кровати. Наощупь он тёплый, согретый чьим-то телом, и Уолден с усмешкой мысленно благодарит Барти за услугу. Руквуд не шевелится, когда он укрывает его, только бормочет что-то во сне.
Часы в коридоре отбивают половину четвёртого. Нужно бы поспать: вряд ли Фенрир вздумает соваться сюда под утро, наверняка дрыхнет в своём углу, забитом тряпьём и обглоданными костями…
Макнейр усаживается обратно в кресло. Рики, соскучившийся по хозяину, переползает ему на колени, вцепляется коготками в пёструю ткань килта, как будто говоря, что больше не отпустит его одного так далеко, аж на кровать, к тому незнакомцу, от которого пахнет большой и сильной кошкой…
Одной рукой Макнейр накрывает котёнка целиком, вторую на всякий случай кладёт на рукоять любимого ножа и, устроившись поудобнее, засыпает чутким сном воина и охотника, как учил когда-то дед.
В приоткрытое окно изредка залетает тёплый ночной ветерок и колеблет пламя свечей, а где-то на востоке небо уже наливается едва заметным зеленоватым светом ― знак, что жизнь опять победила смерть.
Страница 8 из 8
