Фандом: Отблески Этерны. Касательная — это прямая, имеющая общую точку с кривой, но не пересекающая её.
Добавить в моё избранное
36 мин, 30 сек 15422
— Вальдес, какого хрена? — начал Альмейда утреннюю «летучку» старших следователей Центрального полицейского отделения Олларии.
В кабинете раздались тихие смешки, которые один только Луиджи Джильди ради приличия попытался замаскировать под кашель. Он проработал в отделе чуть меньше года и готов был поклясться, что за весь год слышал эту фразу даже чаще, чем пресловутые «вы имеете право хранить молчание». Антонио Бреве со вздохом полез в бумажник, чтобы отдать ухмыляющемуся Хулио Салине его честно заработанный выигрыш. Филипп Аларкон, тяжело вздохнув, принялся рассортировывать стоящую перед ним на столе стопку с делами по степени срочности. «Летучка», обычно занимавшая от силы минут пятнадцать, явно грозила затянуться. Так, впрочем, частенько случалось, когда Альмейда решал в воспитательных целях отчитать Вальдеса за какой-нибудь косяк при всём коллективе. Филипп искренне не понимал, почему начальник с упорством, достойным лучшего применения, продолжает наступать на одни и те же грабли, тогда как весь их отдел, вплоть до самого последнего стажёра, уже твёрдо уяснил, что пытаться пробудить в Вальдесе совесть — занятие бессмысленное, неблагодарное и в каком-то смысле даже вредное для здоровья. Вот и сейчас Ротгер самым недоумевающим видом поинтересовался:
— Какого хрена что?
Тактика была, в принципе, выбрана верная: она позволяла прощупать почву на предмет начальственного недовольства, не признаваясь при этом в других проступках, оным начальством пока не обнаруженных.
— Какого хрена мне сегодня поступила на тебя письменная жалоба от начальника 35-го участка? Я тебя туда отправлял судмедэкспертизу получить, а не совать свой нос в чужие расследования! — с судмедэкспертизой в Центральном отделении почему-то вечно возникали какие-то проблемы: специалисты то болели, то увольнялись, то оказывались совершенно некомпетентны, так что следователям приходилось выкручиваться за счёт других участков.
— И чего там пишут? — оскалился в ответ даже не подумавший принять покаянный вид Ротгер.
— Опять кому-то в морду дал? — оживился заскучавший было Хулио.
— Пишут, что после беседы с Вальдесом сотрудник, который вёл дело о похищенных подростках, написал заявление на увольнение по собственному, с формулировкой: «таким некомпетентным идиотам, как я, нечего делать в полиции». Ничего не хочешь мне объяснить?
— Ну… Что он — некомпетентный идиот, которому нечего делать в полиции? — пожал плечами Вальдес. — К ним приходил отец одного из пропавших подростков, Леонард Престон. Сказал, что его исчезнувшая дочь, Алисия, вела ежедневник, куда записывала все места, которые посещала, и он даже принёс ксерокопию, потому что там могло быть что-то полезное. Но его не стали слушать.
— Полезное? В подростковом девчачьем дневнике? — фыркнул Антонио.
— Ну, в полиции его, как я понял, отшили не в первый раз, так что папаша, видимо, уже шёл по следу дочери самостоятельно. А потом исчез, — отозвался Бешеный с таким видом, словно в этом деле всё было уже кристально ясно, и он совершенно не понимал, что тут ещё нужно было объяснять.
— А это ты с чего взял? — устало поинтересовался Альмейда.
— Я решил заглянуть к нему в гости, в тот же вечер. Но его дома не оказалось, а соседка — милейшая старушка — любезно дала мне запасной ключ… — Вальдес развёл руками.
Дальнейшие объяснения действительно были совершенно излишними.
— Ты вломился в чужую квартиру, воспользовавшись доверчивостью старушки? — хмыкнул Себастьян.
— Ещё и, небось, обыск несанкционированный провёл? — поддакнул Салина.
— Чего нашёл? — полюбопытствовал Бреве.
— Хватит ему потакать! — немедленно огрызнулся на сослуживцев Филипп.
— Вот именно! — рявкнул Рамон. — Ты зачем туда наряд вызвал? Они ничего не нашли, соседи ничего не видели, на работе этот мужик взял отпуск, там ровным счётом ни-че-го нет!
Вальдес с улыбкой водрузил на стол перед собой гламурный розовый дневничок со стразами:
— Следов драки нет. Но все вещи на местах, чемодан в шкафу, а паспорт в комоде. Он никуда не уезжал, просто вдруг исчез. А дневник у него на кухонном столе лежал, весь исчирканный пометками.
Альмейда тяжело вздохнул. Ситуация выходила патовая, и все это понимали: с одной стороны, когда Вальдес всеми зубами вцеплялся в какую-нибудь кажущуюся совершенно безнадёжной зацепку, он, как правило, доводил дело до победного конца — может быть, даже не столько из-за того, что зацепка оказывалась такой уж стоящей, сколько из-за своего полного нежелания оставить её, а заодно и всех остальных, в покое. С другой стороны, забирать дело у 35-го участка действительно не было никаких юридически обоснованных оснований. Однако Альмейда явно был не так уж не согласен с аргументами Ротгера, иначе уже давно велел бы ему заткнуться и заняться собственными расследованиями.
В кабинете раздались тихие смешки, которые один только Луиджи Джильди ради приличия попытался замаскировать под кашель. Он проработал в отделе чуть меньше года и готов был поклясться, что за весь год слышал эту фразу даже чаще, чем пресловутые «вы имеете право хранить молчание». Антонио Бреве со вздохом полез в бумажник, чтобы отдать ухмыляющемуся Хулио Салине его честно заработанный выигрыш. Филипп Аларкон, тяжело вздохнув, принялся рассортировывать стоящую перед ним на столе стопку с делами по степени срочности. «Летучка», обычно занимавшая от силы минут пятнадцать, явно грозила затянуться. Так, впрочем, частенько случалось, когда Альмейда решал в воспитательных целях отчитать Вальдеса за какой-нибудь косяк при всём коллективе. Филипп искренне не понимал, почему начальник с упорством, достойным лучшего применения, продолжает наступать на одни и те же грабли, тогда как весь их отдел, вплоть до самого последнего стажёра, уже твёрдо уяснил, что пытаться пробудить в Вальдесе совесть — занятие бессмысленное, неблагодарное и в каком-то смысле даже вредное для здоровья. Вот и сейчас Ротгер самым недоумевающим видом поинтересовался:
— Какого хрена что?
Тактика была, в принципе, выбрана верная: она позволяла прощупать почву на предмет начальственного недовольства, не признаваясь при этом в других проступках, оным начальством пока не обнаруженных.
— Какого хрена мне сегодня поступила на тебя письменная жалоба от начальника 35-го участка? Я тебя туда отправлял судмедэкспертизу получить, а не совать свой нос в чужие расследования! — с судмедэкспертизой в Центральном отделении почему-то вечно возникали какие-то проблемы: специалисты то болели, то увольнялись, то оказывались совершенно некомпетентны, так что следователям приходилось выкручиваться за счёт других участков.
— И чего там пишут? — оскалился в ответ даже не подумавший принять покаянный вид Ротгер.
— Опять кому-то в морду дал? — оживился заскучавший было Хулио.
— Пишут, что после беседы с Вальдесом сотрудник, который вёл дело о похищенных подростках, написал заявление на увольнение по собственному, с формулировкой: «таким некомпетентным идиотам, как я, нечего делать в полиции». Ничего не хочешь мне объяснить?
— Ну… Что он — некомпетентный идиот, которому нечего делать в полиции? — пожал плечами Вальдес. — К ним приходил отец одного из пропавших подростков, Леонард Престон. Сказал, что его исчезнувшая дочь, Алисия, вела ежедневник, куда записывала все места, которые посещала, и он даже принёс ксерокопию, потому что там могло быть что-то полезное. Но его не стали слушать.
— Полезное? В подростковом девчачьем дневнике? — фыркнул Антонио.
— Ну, в полиции его, как я понял, отшили не в первый раз, так что папаша, видимо, уже шёл по следу дочери самостоятельно. А потом исчез, — отозвался Бешеный с таким видом, словно в этом деле всё было уже кристально ясно, и он совершенно не понимал, что тут ещё нужно было объяснять.
— А это ты с чего взял? — устало поинтересовался Альмейда.
— Я решил заглянуть к нему в гости, в тот же вечер. Но его дома не оказалось, а соседка — милейшая старушка — любезно дала мне запасной ключ… — Вальдес развёл руками.
Дальнейшие объяснения действительно были совершенно излишними.
— Ты вломился в чужую квартиру, воспользовавшись доверчивостью старушки? — хмыкнул Себастьян.
— Ещё и, небось, обыск несанкционированный провёл? — поддакнул Салина.
— Чего нашёл? — полюбопытствовал Бреве.
— Хватит ему потакать! — немедленно огрызнулся на сослуживцев Филипп.
— Вот именно! — рявкнул Рамон. — Ты зачем туда наряд вызвал? Они ничего не нашли, соседи ничего не видели, на работе этот мужик взял отпуск, там ровным счётом ни-че-го нет!
Вальдес с улыбкой водрузил на стол перед собой гламурный розовый дневничок со стразами:
— Следов драки нет. Но все вещи на местах, чемодан в шкафу, а паспорт в комоде. Он никуда не уезжал, просто вдруг исчез. А дневник у него на кухонном столе лежал, весь исчирканный пометками.
Альмейда тяжело вздохнул. Ситуация выходила патовая, и все это понимали: с одной стороны, когда Вальдес всеми зубами вцеплялся в какую-нибудь кажущуюся совершенно безнадёжной зацепку, он, как правило, доводил дело до победного конца — может быть, даже не столько из-за того, что зацепка оказывалась такой уж стоящей, сколько из-за своего полного нежелания оставить её, а заодно и всех остальных, в покое. С другой стороны, забирать дело у 35-го участка действительно не было никаких юридически обоснованных оснований. Однако Альмейда явно был не так уж не согласен с аргументами Ротгера, иначе уже давно велел бы ему заткнуться и заняться собственными расследованиями.
Страница 1 из 11
