Фандом: Гарри Поттер. Небольшая зарисовка о непродолжительном романе молодого Геллерта Гриндевальда и Сигнуса Блэка, последствия которого через семьдесят лет изменили судьбу магической Британии.
Добавить в моё избранное
30 мин, 24 сек 13914
Деревья в ущелье покорно подставляли осенней мороси свои желтые и багряно-коричневые листья-ладошки. Ветер, почти постоянно дувший вдоль скал, насвистывая среди камней замысловатые мелодии и напевая чуть ли не на серпентарго, сегодня, видимо, решил отдохнуть или же нашел для себя более интересное дело, чем развлечение одинокого узника. Еще раз глубоко вдохнув сырой воздух, пахнущий увяданием и печалью, Геллерт закрыл окно и, бросив последний взгляд на хмурый день за его стеклами, отошел вглубь комнаты. Колдовством пошевелив дрова в камине, заставляя пламя разгореться ярче, он уселся за рабочий стол, открыл в нем верхний ящик, откуда достал довольно толстую тетрадь со слегка стершимися и потрепанными от старости уголками. На тетради все еще можно было разобрать надпись «Геллерт Гриндевальд», сделанную каллиграфическим почерком. Подвинув к себе чернильницу, он привычно погладил по голове так напоминавшего ему Фоукса золотого феникса, обхватившего крыльями и хвостом бутылочку с чернилами, затем надавил на его хохолок, откидывая крышечку в сторону. Проверив остроту пера и чуть исправив его кончик, проведя по нему пальцем и позволяя магии самой справиться с замеченными недостатками, Геллерт раскрыл тетрадь, отыскав свою последнюю запись. Аккуратно макнув перо в чернила, он осторожно вывел вверху чистой страницы: «Третье октября 1979 года». Поглядев несколько минут на написанные слова, словно сомневаясь, стоит ли продолжать начатое, Геллерт наконец-то решился:
«Я очень много лет не открывал свой дневник, считая, что мне нечего больше добавить к тому, что уже написано на его страницах. Но сегодня с самого утра у меня странное состояние — в памяти все время настойчиво всплывает одно имя из моего прошлого — Сигнус. Сигнус Блэк. К чему бы это? Воспоминание о нем уже давно не приносит мне ни боли, ни особой радости — лишь приятное тепло да легкую печаль на сердце — не больше.»
Мы встретились с Сигнусом в то время, когда я все еще бредил Альбусом Дамблдором. Несмотря на грубый разрыв наших не очень долгих отношений, Альбус уже несколько лет продолжал оставаться моим наваждением — до боли, до дрожи в голосе, когда я произносил его имя в тиши спящего дома, до одержимости. Хотя это не мешало мне заводить любовниц — иногда на одну ночь, а порой и на несколько месяцев, пока их слащавая красота не приедалась мне. И тогда я снова и снова с головой окунался в работу, забывая о желаниях своего молодого тела и проклиная тот день, когда решил отправиться к тетке в Годрикову Лощину. Но я не оставлял надежды добиться того, о чем мы мечтали с Альбусом, валяясь на смятых после жаркого секса простынях — о безграничной власти. Бузинная палочка, послужившая причиной разрыва с Альбусом, исправно слушалась меня, и это давало повод надеяться, что рано или поздно и остальные Дары Смерти придут ко мне в руки, как к единственному достойному их Хозяину. Однако я не сидел сложа руки в ожидании чудес и не хоронил себя в пыльных библиотеках, разыскивая сведения исключительно о Воскрешающем камне и Мантии-невидимке. Могущество и власть были моей целью. А к любой цели вели несколько путей, это мне было известно очень хорошо. И я выбрал путь, пусть и не самый короткий, для которого, как я считал, были нужны Дары Смерти, но вполне реальный — я вошел в доверие к глупым магглам. Я играл на их желаниях и жадности, я направлял их действия, подсказывал, объяснял, подстраховывал магией, не раскрывая своего настоящего имени и собственных целей. Они должны были завоевать для меня мир магглов, а уж с волшебным миром я справился бы и сам — уже тогда моя магическая сила давала повод задумываться о том, что не так уж много найдется колдунов, способных одержать надо мной победу, если таковые вообще существовали. Собственные амбиции, подкрепленные жаждой доказать Альбусу, как он ошибся, прогоняя меня и разрывая наши отношения, были весьма впечатляющей движущей силой для моей деятельности.
И вот однажды после удачно проведенной операции по устранению препятствий для моих планов я решил наведаться к своему бывшему учителю, чтобы посоветоваться по поводу совместимости некоторых чар. Это было что-то не очень особенное, потому что сейчас я, пожалуй, и не вспомню, о чем именно мы беседовали с профессором Глаубером, жившим в Бремене в маггловском квартале Шноор. Он не любил принимать посетителей у себя в доме, поэтому имел договоренность с хозяином отеля «Шифферхаус», расположенного неподалеку, где к его услугам всегда находилась гостевая комната для встреч с учениками и коллегами. О встрече я договорился заранее, поэтому, поднимаясь на второй этаж, где находился своеобразный кабинет профессора, я не сомневался, что меня уже ожидают. Однако день профессора Глаубера явно был расписан по минутам, потому что, открывая мне дверь, он выпустил из своей комнаты молодого юношу, который попрощался с ним на английском языке.
«Я очень много лет не открывал свой дневник, считая, что мне нечего больше добавить к тому, что уже написано на его страницах. Но сегодня с самого утра у меня странное состояние — в памяти все время настойчиво всплывает одно имя из моего прошлого — Сигнус. Сигнус Блэк. К чему бы это? Воспоминание о нем уже давно не приносит мне ни боли, ни особой радости — лишь приятное тепло да легкую печаль на сердце — не больше.»
Мы встретились с Сигнусом в то время, когда я все еще бредил Альбусом Дамблдором. Несмотря на грубый разрыв наших не очень долгих отношений, Альбус уже несколько лет продолжал оставаться моим наваждением — до боли, до дрожи в голосе, когда я произносил его имя в тиши спящего дома, до одержимости. Хотя это не мешало мне заводить любовниц — иногда на одну ночь, а порой и на несколько месяцев, пока их слащавая красота не приедалась мне. И тогда я снова и снова с головой окунался в работу, забывая о желаниях своего молодого тела и проклиная тот день, когда решил отправиться к тетке в Годрикову Лощину. Но я не оставлял надежды добиться того, о чем мы мечтали с Альбусом, валяясь на смятых после жаркого секса простынях — о безграничной власти. Бузинная палочка, послужившая причиной разрыва с Альбусом, исправно слушалась меня, и это давало повод надеяться, что рано или поздно и остальные Дары Смерти придут ко мне в руки, как к единственному достойному их Хозяину. Однако я не сидел сложа руки в ожидании чудес и не хоронил себя в пыльных библиотеках, разыскивая сведения исключительно о Воскрешающем камне и Мантии-невидимке. Могущество и власть были моей целью. А к любой цели вели несколько путей, это мне было известно очень хорошо. И я выбрал путь, пусть и не самый короткий, для которого, как я считал, были нужны Дары Смерти, но вполне реальный — я вошел в доверие к глупым магглам. Я играл на их желаниях и жадности, я направлял их действия, подсказывал, объяснял, подстраховывал магией, не раскрывая своего настоящего имени и собственных целей. Они должны были завоевать для меня мир магглов, а уж с волшебным миром я справился бы и сам — уже тогда моя магическая сила давала повод задумываться о том, что не так уж много найдется колдунов, способных одержать надо мной победу, если таковые вообще существовали. Собственные амбиции, подкрепленные жаждой доказать Альбусу, как он ошибся, прогоняя меня и разрывая наши отношения, были весьма впечатляющей движущей силой для моей деятельности.
И вот однажды после удачно проведенной операции по устранению препятствий для моих планов я решил наведаться к своему бывшему учителю, чтобы посоветоваться по поводу совместимости некоторых чар. Это было что-то не очень особенное, потому что сейчас я, пожалуй, и не вспомню, о чем именно мы беседовали с профессором Глаубером, жившим в Бремене в маггловском квартале Шноор. Он не любил принимать посетителей у себя в доме, поэтому имел договоренность с хозяином отеля «Шифферхаус», расположенного неподалеку, где к его услугам всегда находилась гостевая комната для встреч с учениками и коллегами. О встрече я договорился заранее, поэтому, поднимаясь на второй этаж, где находился своеобразный кабинет профессора, я не сомневался, что меня уже ожидают. Однако день профессора Глаубера явно был расписан по минутам, потому что, открывая мне дверь, он выпустил из своей комнаты молодого юношу, который попрощался с ним на английском языке.
Страница 1 из 9
