Крысиные бега

Часть 1. 1979. Глава 1. Смерть караулит за углом

— Погоди, Пит, — остановил его Джеймс, когда все уже стали расходиться. — Я в тот раз забыл… вот, держи, — он протянул ему два новеньких галлеона. — Как дела вообще?

— Нормально, — Питер быстро сунул деньги в карман. — Спасибо.

— У вас там спокойно всё? — продолжал докапываться Поттер.

— Нормально, — повторил Питер. Ему хотелось есть и домой, но на ужин его остаться никто не позвал, а у него от раздающегося с кухни запаха тушёной с овощами свинины рот постоянно наполнялся слюной и подводило желудок.

— Не пропадай, — попросил Джеймс. Пожал ему руку, похлопал по плечу и выразительно улыбнулся. Аппарируй, мол.

Питер и аппарировал.

Хотя домой не хотелось. Дома можно было, конечно, поесть, но ведь мать опять начнёт нудеть — «Пит, когда ты, наконец, найдёшь себе какое-нибудь занятие?» И про то, что оставленные деньги конечны, и что негоже взрослому молодому парню болтаться без дела, и что это ещё надо выяснить, откуда у него деньги, и если она узнает, что он связался с чем-нибудь незаконным… Он бы с удовольствием от неё съехал, но тогда бы ему точно пришлось бы искать какую-нибудь работу, потому что выдаваемые Поттером деньги имели обыкновение как-то слишком быстро заканчиваться. И потом, тогда ему придётся заниматься всей этой бытовой нудятиной, а чар нужных он не знал и учить не хотел. Вообще всякий раз, когда он об этом задумывался, его остро начинала мучить мысль о несправедливости устройства этого мира: почему те же Поттер с Блэком могут не думать о подобных вещах? И могут посвятить себя Ордену Феникса и борьбе с Пожирателями, тогда как он, Питер, ради того, чтобы отдавать всё своё время и силы приближению победы, вынужден будет или терпеть нужду, или выслушивать нудёж своей не в меру активной мамаши.

Вот и сейчас, сидя на маленькой кухне, Питер торопливо жевал, глядя исключительно в свою тарелку, иногда мыча что-то невнятное в ответ на риторические вопросы матери. Когда-когда — да как же она не понимает, что сначала надо войну выиграть! А потом уже… а потом и для него найдётся какая-нибудь работа поинтереснее, чем торчать в лавке материной подружки.

Едва доев фасоль со свиными колбасками, Питер залпом осушил чашку чая, сунул в карман кусок яблочного пирога и, пробормотав, что у него ещё есть одно маленькое дело и что не надо ждать, пока он вернётся, «мам-ложись-спать-я-задержусь», он выскользнул из-за стола и, выскочив за дверь, отправился на прогулку. Пусть мать успокоится — ну невозможно же, в самом деле!

Рединг был сказочно красив — Питер слышал восхищённые вздохи каждый раз, когда оказывался в центре города в толпе туристов. Какое-то аббатство двенадцатого века: ярко-серый цвет стен и приглушённая красная окантовка дверных и оконных проёмов. Питер не был уверен, что именно это и есть аббатство, его почти не интересовало то, чем жили магглы, и он практически не общался с ними. Пока Питер не пошёл в Хогвартс, он считал, что у его бабушек и дедушек с родителями вышел какой-то конфликт, но среди одноклассников быстро понял: рвать отношения с семьями магглов в порядке вещей. Объяснения этому он так и не нашёл, зато убедился, что с ним и его семьей все в порядке, и это его устроило.

В районе, где жил Питер, туристов не было, только местные жители спешили домой с работы. Питер по обыкновению шёл к центру города по Тилхерст-роуд, а навстречу ему от автобусных остановок шли люди. Было странное ощущение — движение против течения, и Питер улыбался. Магглы его словно не замечали, и он вспомнил давний, ещё школьный разговор.

— Крыса, ну конечно! — бормотал Джеймс, облизывая губы и ероша волосы. — Отлично, Пит, просто отлично. Незаметность, быстрота… Незаметность, мантикора меня раздери!

Сириус подавил улыбку.

— Брось, Соха… — и еле успел увернуться от летящего в него учебника. — Джеймс, перестань. Олень — не самый плохой вариант.

— Да, Сириус, не самый. Хуже был бы, например, тигр или слон. Главное, вот скажи, какая черта у этого проклятого зверя такая же, как у меня?

— Желание быть в центре внимания, разумеется, — сдержанно отозвался Сириус с подчёркнутым чувством собственного достоинства.

Тогда-то Питер и понял, что в его анимагической форме заключена вся его суть: не привлекать внимания.

Не очень-то он это и любил.

… Люди входили в свои дома, темнело, в окнах один за другим зажигались тёплые огни. Питер обожал это время — близились сумерки, затихание дня. Он остановился посмотреть, как две маленькие девочки выбежали навстречу отцу, и тот подхватил их на руки, смеясь, а потом понёс в дом.

— Эбигейл, — вдруг услышал он за спиной и аж подпрыгнул, — вы не видели Эбигейл?

Питер обернулся, едва не столкнувшись с высоким дородным мужчиной лет, наверное, пятидесяти, в холщовой куртке и клетчатой кепке.

— Простите, сэр?