Фандом: Гарри Поттер. Питер Петтигрю боялся смерти. Может быть, именно поэтому он стал Пожирателем Смерти — бросил вызов самому себе и своим страхам. История, которую не рассказала Роулинг — как Питер Петтигрю предал своих друзей.
Добавить в моё избранное
166 мин, 32 сек 19816
Питер задумался. Ему по-прежнему было очень страшно, однако думать это ему почему-то почти не мешало.
— Я ведь написал, — сказал наконец Питер. — Если…
Он запнулся. Называть Того-кого-нельзя-называть именно так здесь было как-то не к месту — а как ещё говорить о нём, Питер не представлял. Не «милордом» же его звать, в подражание… этим!
— Написали, — высокий придвинул себе стул и сел совсем рядом с Питером. Второй мужчина пока стоял чуть в стороне, но Питер ощущал на себе его пристальный взгляд. — Вопрос в том, почему вы это сделали.
— Люди умирают, — Питер сам слышал, до чего неубедительно звучит его голос, но сделать с этим ничего не мог. — Волшебники. Зачем вы делаете это?! — не сдержался он.
— Нам приходится, — неожиданно мягко ответил высокий. — Никому из нас не нравится проливать волшебную кровь, но у нас не осталось иных способов заставить нас слушать.
— Мёртвые не слышат! — Питер вдруг подумал, что именно так ответил бы Сириус. Или Джеймс.
И тут же понял, что очень зря о них вспомнил. Он ведь… он ведь предавал их сейчас. Да, прямо сейчас сидел тут и собирался их всех предать.
Но а что ему ещё осталось делать? Он же ведь уже почти решил, что ему всё это приснилось, что никакого второго письма не было. И сейчас бы он его уже не написал. Но теперь… что он мог теперь? Хорошо им всем — они известные и чистокровные! А о нём кто позаботится? Тот же Сириус ведь — Блэк, он из священных двадцати восьми, он вообще последний в семье и наследник! Тот-кого-нельзя-называть не будет его убивать! Нет, конечно же, не будет. И Джеймса тоже не будет — он хотя и не из такой древней семьи, но тоже ведь из старой. И вообще, может быть, если Тот-кого-нельзя-называть войну выиграет, он не будет убивать больше — зачем? А Джеймс с Сириусом привыкнут. И поймут, что ничего страшного не случилось. И вообще, это не их война, а Дамблдора. Да. Вот так.
— Не слышат, — согласился с ним собеседник. — Зато слышат живые. Вы вот, к примеру, услышали. И поняли, где место любого разумного волшебника. Тёмный Лорд не желает никому из нас зла. Напротив, он хочет нашего возвышения. Настоящего возрождения волшебного общества. Которое с тех пор, как в него бесконтрольно допускают магглорождённых, на глазах слабеет и превращается в глупую пародию на магглов.
— Моя мама — полукровка, — зачем-то вдруг вспомнил Питер. И замер, окаменев — иначе зажмурился бы от страха. Вот зачем он в таком признался? Этим?!
— Это другое, — в голосе высокого волшебника послышалась улыбка. — Конечно, есть вопрос, что привлекло вашего деда к вашей бабке. Или бабку к деду. Но что было — то было, в конце концов, у нас не Америка, закон он не нарушил. Его поступок, разумеется, достоин осуждения, — он вздохнул. — Потому что такие, как он, приводит в наш мир чужаков, не способных оценить ни его красоту, ни хрупкость. Но я его могу понять — любовь есть любовь, — он кивнул, но теперь его голос звучал печально. — К сожалению, кровь в юности горяча, и некоторые из нас, поддаваясь ей, совершают… ошибки.
— Которые после следует исправлять, — резко проговорил его товарищ.
— Однако магглорождёные — дело совсем другое, — продолжал высокий, не обратив на его слова никакого внимания. — Они растут в ином мире, а потом приносят его сюда. А нас вынуждают принять их как равных.
— Но они… они разные бывают, — промямлил Питер. — Магглорождённые…
Лили была магглорождённой — и она всегда, всегда за него заступалась! И если уж выбирать между какой-нибудь чистокровной девицей, которая даже и не смотрела никогда в его сторону, и Лили, что всегда с ним дружила, то…
— Разные, — согласился с ним высокий, а вот другой мужчина хмыкнул. — В этом-то и беда… понимаете, — он склонился вперёд, опершись локтем о колено, — многие из них сами по себе вполне безобидны. И некоторые совсем неплохи — и кажется, что они даже лучше некоторых из тех, кто вырос здесь, среди нас. Но это неверно. Посмотрите, что происходит с нашим миром, — продолжал он мягко. — Мы перенимаем маггловские традиции и забываем о собственных. Мы забываем старое волшебство, заменяя его похожими на маггловские игрушками. Мы позволяем тем, кто ничего не знает о нашем мире и должен бы быть благодарен за возможность даже просто здесь оказаться, принимать важные решения и командовать теми, кто с детства знает, как здесь всё устроено, — его голос звучал всё громче и теперь звенел. — Ещё немного, и мы вовсе перестанем отличаться от магглов! Разумеется, людей это раздражает, — сказал он уже спокойнее. — Им это не нравится, но вместо того, чтобы остановить всё это, некоторые наши лидеры делают только хуже. А нас не слышат по-прежнему.
— Но почему вы тогда убиваете… всех? — Питер вскинул голову. — А не только магглорождённых?
— Да кому они нужны? — фыркнул второй мужчина.
— Кому интересна смерть магглорождённого? — удивился сидящий напротив Питера волшебник.
— Я ведь написал, — сказал наконец Питер. — Если…
Он запнулся. Называть Того-кого-нельзя-называть именно так здесь было как-то не к месту — а как ещё говорить о нём, Питер не представлял. Не «милордом» же его звать, в подражание… этим!
— Написали, — высокий придвинул себе стул и сел совсем рядом с Питером. Второй мужчина пока стоял чуть в стороне, но Питер ощущал на себе его пристальный взгляд. — Вопрос в том, почему вы это сделали.
— Люди умирают, — Питер сам слышал, до чего неубедительно звучит его голос, но сделать с этим ничего не мог. — Волшебники. Зачем вы делаете это?! — не сдержался он.
— Нам приходится, — неожиданно мягко ответил высокий. — Никому из нас не нравится проливать волшебную кровь, но у нас не осталось иных способов заставить нас слушать.
— Мёртвые не слышат! — Питер вдруг подумал, что именно так ответил бы Сириус. Или Джеймс.
И тут же понял, что очень зря о них вспомнил. Он ведь… он ведь предавал их сейчас. Да, прямо сейчас сидел тут и собирался их всех предать.
Но а что ему ещё осталось делать? Он же ведь уже почти решил, что ему всё это приснилось, что никакого второго письма не было. И сейчас бы он его уже не написал. Но теперь… что он мог теперь? Хорошо им всем — они известные и чистокровные! А о нём кто позаботится? Тот же Сириус ведь — Блэк, он из священных двадцати восьми, он вообще последний в семье и наследник! Тот-кого-нельзя-называть не будет его убивать! Нет, конечно же, не будет. И Джеймса тоже не будет — он хотя и не из такой древней семьи, но тоже ведь из старой. И вообще, может быть, если Тот-кого-нельзя-называть войну выиграет, он не будет убивать больше — зачем? А Джеймс с Сириусом привыкнут. И поймут, что ничего страшного не случилось. И вообще, это не их война, а Дамблдора. Да. Вот так.
— Не слышат, — согласился с ним собеседник. — Зато слышат живые. Вы вот, к примеру, услышали. И поняли, где место любого разумного волшебника. Тёмный Лорд не желает никому из нас зла. Напротив, он хочет нашего возвышения. Настоящего возрождения волшебного общества. Которое с тех пор, как в него бесконтрольно допускают магглорождённых, на глазах слабеет и превращается в глупую пародию на магглов.
— Моя мама — полукровка, — зачем-то вдруг вспомнил Питер. И замер, окаменев — иначе зажмурился бы от страха. Вот зачем он в таком признался? Этим?!
— Это другое, — в голосе высокого волшебника послышалась улыбка. — Конечно, есть вопрос, что привлекло вашего деда к вашей бабке. Или бабку к деду. Но что было — то было, в конце концов, у нас не Америка, закон он не нарушил. Его поступок, разумеется, достоин осуждения, — он вздохнул. — Потому что такие, как он, приводит в наш мир чужаков, не способных оценить ни его красоту, ни хрупкость. Но я его могу понять — любовь есть любовь, — он кивнул, но теперь его голос звучал печально. — К сожалению, кровь в юности горяча, и некоторые из нас, поддаваясь ей, совершают… ошибки.
— Которые после следует исправлять, — резко проговорил его товарищ.
— Однако магглорождёные — дело совсем другое, — продолжал высокий, не обратив на его слова никакого внимания. — Они растут в ином мире, а потом приносят его сюда. А нас вынуждают принять их как равных.
— Но они… они разные бывают, — промямлил Питер. — Магглорождённые…
Лили была магглорождённой — и она всегда, всегда за него заступалась! И если уж выбирать между какой-нибудь чистокровной девицей, которая даже и не смотрела никогда в его сторону, и Лили, что всегда с ним дружила, то…
— Разные, — согласился с ним высокий, а вот другой мужчина хмыкнул. — В этом-то и беда… понимаете, — он склонился вперёд, опершись локтем о колено, — многие из них сами по себе вполне безобидны. И некоторые совсем неплохи — и кажется, что они даже лучше некоторых из тех, кто вырос здесь, среди нас. Но это неверно. Посмотрите, что происходит с нашим миром, — продолжал он мягко. — Мы перенимаем маггловские традиции и забываем о собственных. Мы забываем старое волшебство, заменяя его похожими на маггловские игрушками. Мы позволяем тем, кто ничего не знает о нашем мире и должен бы быть благодарен за возможность даже просто здесь оказаться, принимать важные решения и командовать теми, кто с детства знает, как здесь всё устроено, — его голос звучал всё громче и теперь звенел. — Ещё немного, и мы вовсе перестанем отличаться от магглов! Разумеется, людей это раздражает, — сказал он уже спокойнее. — Им это не нравится, но вместо того, чтобы остановить всё это, некоторые наши лидеры делают только хуже. А нас не слышат по-прежнему.
— Но почему вы тогда убиваете… всех? — Питер вскинул голову. — А не только магглорождённых?
— Да кому они нужны? — фыркнул второй мужчина.
— Кому интересна смерть магглорождённого? — удивился сидящий напротив Питера волшебник.
Страница 24 из 45
