Фандом: Гарри Поттер. Питер Петтигрю боялся смерти. Может быть, именно поэтому он стал Пожирателем Смерти — бросил вызов самому себе и своим страхам. История, которую не рассказала Роулинг — как Питер Петтигрю предал своих друзей.
Добавить в моё избранное
166 мин, 32 сек 19815
— Только бы она была на месте». Уже подходя к нужному домику, он решил, что, если сова будет сидеть на привычном месте, это судьба и он должен отправить это письмо. Если нет — значит, нет.
Вручить свою жизнь глупой птице казалось гораздо легче, чем продолжать мучиться с ней самостоятельно. Но сова безмятежно доедала недавно пойманную мышь и даже не очень удивилась, когда Питер стащил её с ветки и привязал письмо к лапке. Теперь — что сделано, то сделано, хотя сова, скорее всего, уже не вернётся…
А на следующее утро Питер с трудом вспоминал все, что случилось ночью, и даже не мог с уверенностью сказать, было ли все на самом деле или кошмарным сном. И даже когда явилась сова с краткой, но приятной характеристикой профессора МакГонагалл, Питер все ещё сомневался. Мать припомнила, что он её разбудил. Потом они познакомились с соседями — очень приятным мужчиной, как оказалось при свете дня, каким-то служащим порта на пенсии, и его старшей сестрой, сухонькой бойкой старушкой. При свете дня все было не так, и Питер решил, что письмо Тому-кому-нельзя-называть ему просто приснилось. Для верности он прогулялся до домика волшебников и убедился, что сова, как обычно, потрошит мышь.
Через три дня он выкинул все из головы. Мистер Кроули обещал поговорить насчёт него на работе, но пока Питера были готовы взять на старое место. И он, довольный, счастливый, забывший уже и об Ордене, и о Пожирателях, и о волшебниках в частности — мистер Рэндалл, новый сосед, оказался прекрасным рассказчиком, и от его историй о работе маггловского порта у Питера уже разыгралось воображение и появилось жгучее желание научиться плотничать как следует и уехать к морю. И Питер шёл, представляя, как следующим летом он будет вразвалочку, как мистер Рэндалл, ходить по пирсу и глазеть на корабли. Ему было легко и радостно, и он не заметил и не увидел, как покачнулась земля и погас свет — он просто на мгновение перестал существовать.
И что?
Питер попытался открыть глаза и только тогда понял, что у него на лице плотная повязка. И что он, кажется, связан… нет, не кажется. Связан. Он связан, и он лежит на чём-то холодном и твёрдом, и…
— По-моему, кто-то проснулся! — услышал он полный ласковой издёвки низкий мужской голос. — Сюрприз, — голос приблизился, и Питер ощутил на своей щеке лёгкое прикосновение — повязка исчезла, и перед ним возникла так хорошо знакомая ему по описаниям и рисункам белая маска. Такие носили все Пожиратели…
— Уже вечер, — произнёс другой голос, тоже мужской, не слишком низкий и не слишком высокий. — Здравствуйте, мистер Петтигрю. Не утруждайтесь — я вам помогу, — сказал он, и Питер почувствовал, как его поднимают вверх и усаживают… не на стул, нет. На пол.
Он в панике огляделся и обнаружил себя сидящим у стены в каком-то подвале. Кроме него, здесь были ещё двое мужчин: один высокий, а второй пониже и пошире в плечах, и оба — в длинных чёрных плащах и белых масках. Питер не смог бы сказать, что именно его больше пугало в них: то, что они держали в руках палочки, — а его собственная… где? Где она?! Хотя какая разница где, руки-то у Питера всё равно связаны! — или то, как они все на него глядели, но у него от страха сжался желудок, а в горле словно застрял плотный комок.
Хотя ничего страшного эти люди не делали — просто стояли и смотрели на него. А затем высокий сказал:
— Вы написали милорду и выразили… интересное пожелание. И он прислал нас. Давайте поговорим, если вам угодно, — предложил он на удивление мирно.
— Вы связали меня! — неожиданно даже для самого себя с обидой выпалил Питер.
— Связали, — согласился высокий. — И даже изъяли палочку. Возможно, временно. Видите ли, — продолжал он почти любезно, — у нас пока ещё есть некоторые проблемы с авроратом. Это заставляет нас предпринимать определённые меры безопасности. Вам удобно? — вдруг спросил он.
— Нет, — буркнул Питер, пытаясь сглотнуть отчаянно мешающий комок.
Ему было обидно и горько, и эти чувства оказались даже сильнее страха. Его опять унижали — даже здесь. Хотя он ведь… он ведь сам написал! Да, он предполагал… или же надеялся? — что может и не получить никакого ответа, и что к нему может прийти кто-то… попроще Того-кого-нельзя-называть, но никак не думал, что всё будет выглядеть так. Он ведь не давал ни малейшего повода так с ним обращаться!
— Стул? — поинтересовался высокий и, наколдовав вполне удобный на вид стул, лёгким взмахом палочки усадил на него Питера, заодно развязав ему руки. Затем наколдовал ещё три стула, однако же сам садиться не стал, и его товарищ этого тоже не сделал. — Милорд желает знать, — заговорил он, подходя ближе к Питеру, — что вас привело к решению написать ему лично?
Вручить свою жизнь глупой птице казалось гораздо легче, чем продолжать мучиться с ней самостоятельно. Но сова безмятежно доедала недавно пойманную мышь и даже не очень удивилась, когда Питер стащил её с ветки и привязал письмо к лапке. Теперь — что сделано, то сделано, хотя сова, скорее всего, уже не вернётся…
А на следующее утро Питер с трудом вспоминал все, что случилось ночью, и даже не мог с уверенностью сказать, было ли все на самом деле или кошмарным сном. И даже когда явилась сова с краткой, но приятной характеристикой профессора МакГонагалл, Питер все ещё сомневался. Мать припомнила, что он её разбудил. Потом они познакомились с соседями — очень приятным мужчиной, как оказалось при свете дня, каким-то служащим порта на пенсии, и его старшей сестрой, сухонькой бойкой старушкой. При свете дня все было не так, и Питер решил, что письмо Тому-кому-нельзя-называть ему просто приснилось. Для верности он прогулялся до домика волшебников и убедился, что сова, как обычно, потрошит мышь.
Через три дня он выкинул все из головы. Мистер Кроули обещал поговорить насчёт него на работе, но пока Питера были готовы взять на старое место. И он, довольный, счастливый, забывший уже и об Ордене, и о Пожирателях, и о волшебниках в частности — мистер Рэндалл, новый сосед, оказался прекрасным рассказчиком, и от его историй о работе маггловского порта у Питера уже разыгралось воображение и появилось жгучее желание научиться плотничать как следует и уехать к морю. И Питер шёл, представляя, как следующим летом он будет вразвалочку, как мистер Рэндалл, ходить по пирсу и глазеть на корабли. Ему было легко и радостно, и он не заметил и не увидел, как покачнулась земля и погас свет — он просто на мгновение перестал существовать.
Глава 7. Если говорить о добре и зле
Очнувшись, Питер некоторое время вообще не понимал, что произошло, где он находится и почему, собственно, вдруг очнулся. Когда он заснул? Вроде бы он шёл по улице? Или нет — нет, он был дома и…И что?
Питер попытался открыть глаза и только тогда понял, что у него на лице плотная повязка. И что он, кажется, связан… нет, не кажется. Связан. Он связан, и он лежит на чём-то холодном и твёрдом, и…
— По-моему, кто-то проснулся! — услышал он полный ласковой издёвки низкий мужской голос. — Сюрприз, — голос приблизился, и Питер ощутил на своей щеке лёгкое прикосновение — повязка исчезла, и перед ним возникла так хорошо знакомая ему по описаниям и рисункам белая маска. Такие носили все Пожиратели…
— Уже вечер, — произнёс другой голос, тоже мужской, не слишком низкий и не слишком высокий. — Здравствуйте, мистер Петтигрю. Не утруждайтесь — я вам помогу, — сказал он, и Питер почувствовал, как его поднимают вверх и усаживают… не на стул, нет. На пол.
Он в панике огляделся и обнаружил себя сидящим у стены в каком-то подвале. Кроме него, здесь были ещё двое мужчин: один высокий, а второй пониже и пошире в плечах, и оба — в длинных чёрных плащах и белых масках. Питер не смог бы сказать, что именно его больше пугало в них: то, что они держали в руках палочки, — а его собственная… где? Где она?! Хотя какая разница где, руки-то у Питера всё равно связаны! — или то, как они все на него глядели, но у него от страха сжался желудок, а в горле словно застрял плотный комок.
Хотя ничего страшного эти люди не делали — просто стояли и смотрели на него. А затем высокий сказал:
— Вы написали милорду и выразили… интересное пожелание. И он прислал нас. Давайте поговорим, если вам угодно, — предложил он на удивление мирно.
— Вы связали меня! — неожиданно даже для самого себя с обидой выпалил Питер.
— Связали, — согласился высокий. — И даже изъяли палочку. Возможно, временно. Видите ли, — продолжал он почти любезно, — у нас пока ещё есть некоторые проблемы с авроратом. Это заставляет нас предпринимать определённые меры безопасности. Вам удобно? — вдруг спросил он.
— Нет, — буркнул Питер, пытаясь сглотнуть отчаянно мешающий комок.
Ему было обидно и горько, и эти чувства оказались даже сильнее страха. Его опять унижали — даже здесь. Хотя он ведь… он ведь сам написал! Да, он предполагал… или же надеялся? — что может и не получить никакого ответа, и что к нему может прийти кто-то… попроще Того-кого-нельзя-называть, но никак не думал, что всё будет выглядеть так. Он ведь не давал ни малейшего повода так с ним обращаться!
— Стул? — поинтересовался высокий и, наколдовав вполне удобный на вид стул, лёгким взмахом палочки усадил на него Питера, заодно развязав ему руки. Затем наколдовал ещё три стула, однако же сам садиться не стал, и его товарищ этого тоже не сделал. — Милорд желает знать, — заговорил он, подходя ближе к Питеру, — что вас привело к решению написать ему лично?
Страница 23 из 45
