Фандом: Гарри Поттер. Питер Петтигрю боялся смерти. Может быть, именно поэтому он стал Пожирателем Смерти — бросил вызов самому себе и своим страхам. История, которую не рассказала Роулинг — как Питер Петтигрю предал своих друзей.
Добавить в моё избранное
166 мин, 32 сек 19763
Мой отец сказал бы — спаси нас, Господи, но мой отец был верующим человеком, и Господь прислушивался к нему. Не уверена, что он станет тратить время на наши с вами молитвы.
Когда Питер попал на Гриффиндор, то первое время ужасно боялся своего декана. Ему казалось, что весёлый профессор Слагхорн в качестве наставника факультета понравился бы ему больше, но, повзрослев, Питер понял одну вещь — профессор Минерва МакГонагалл была невероятно мудрым и умным человеком. Может быть, даже более умным и мудрым, чем профессор Дамблдор. Но этой мыслью Питер ни с кем никогда не делился.
— А почему, — спросил он и ужаснулся собственной смелости, — почему вы уверены, что сейчас это не дело рук Пожирателей?
МакГонагалл поджала губы, все остальные уставились на Питера в полном молчании.
— Вообще-то это мы уже обсудили, — начала профессор, но вперед выступил Дамблдор.
— Видишь ли, Питер, — сказал он, подходя ближе, — дело даже не в том, что магглы — а Аластор внимательно прочитал их газеты — разумеется, те, которые остались в живых, не заметили ничего… странного, — Дамблдор неопределенно покрутил рукой в воздухе. — Я имею в виду — ни одного человека, который вызвал бы у них подозрение. Да, конечно, Пожиратели могли бы навести отвлекающие внимание чары, но, Питер, это не их методы. Они действуют демонстративно, запугивая, не скрываясь, а тут — да, много, очень много невинных жертв, но представь, если бы никто и не подумал связать эту трагедию с ними? Там не было Темной Метки…
— Но если бы никто не связал… — сказал Питер, чувствуя, что от страшной догадки земля под ногами уходи куда-то вбок. — Если бы никто не связал это сразу, они могли бы повторять это снова и снова, до тех пор… — он осекся.
Дамблдор покачал головой.
— Да, возможно, ты прав, — тихо ответил он. — Все может быть. И если ты прав, то мы этого не остановим. У нас никогда не хватит людей и сил, чтобы уберечь все автобусы в Великобритании от повторения подобного. Поезда, самолеты…
— Мы умрем, но мы остановим! — крикнул Сириус, и Дамблдор повернулся к нему.
— Умереть — самое простое, что мы можем сделать, — он медленно пошел мимо собравшихся, останавливаясь и подолгу смотря каждому в глаза. — Умереть легче, чем кажется. Раз — и всё, и больше ты ничего никому не должен. Но наша задача — не умереть, а победить. Нас слишком мало. Мы — да, друзья мои, — в глазах Министерства мы такие же, как Пожиратели Смерти… Тише, Джеймс, Стерджис, дайте мне закончить. С точки зрения закона мы тоже не имеем права существовать. Авроры делают все возможное и, каким бы странным нам с вами это ни казалось, они делают куда больше нашего. Не верите мне — спросите Элис и Фрэнка, спросите Аластора.
Питер почувствовал движение воздуха за спиной — вернулась Лили и встала рядом.
— Вы спросите — зачем тогда нужны мы? — продолжал Дамблдор. — Это будет хороший вопрос… Я сам не знаю на него точный ответ. Возможно, мы действуем другими методами, но…
— Мы никого не убиваем, — упрямо пробился в плавную речь Дамблдора Джеймс. — Поэтому я не пошел в авроры.
— Ты не пошел в авроры потому, что прекрасно знал — тебя никто не возьмет, — улыбнулся Дамблдор. — Да, мы не убиваем… Но видишь ли, штука в том, что врага надо уничтожать. И Бартемиус Крауч, как бы мы ни ненавидели его, сделал единственную правильную вещь. Он разрешил применять Непростительные. Это скверный поступок, но правильный. Когда-нибудь ты поймешь, что не все нужные действия безупречны с точки зрения морали. Кто-то должен принимать такие решения, потому что иначе не справиться с тем, что нас окружает. Что же до того, как мы будем действовать дальше — ты прав, мы будем делать то, что не могут делать авроры.
— Охранять магглов, Альбус? — каркнул из угла Моуди. — Сколько тех магглов? Несколько миллионов? Да милосерднее их всех пережечь адским огнем, чем понимать, что, пока мы сидим в Манчестере, Пожиратели превратили в пепелище Ливерпуль. Мы даже не на каждую стычку успеваем, в смысле вы, в смысле Орден… — он сбился и замолчал, и Фрэнк пришел ему на выручку.
— Аластор имеет в виду, что…
— Да мы всё поняли! — крикнул Фабиан, а может быть, Гидеон. — Он имеет в виду, что пока мы тут играемся в героев, вы втроем спасаете мир!
Поднялся невообразимый гвалт. Спокойствие сохраняли Дамблдор и МакГонагалл, остальные орали, размахивали руками и только что не дрались. Мимо Питера пролетел разъяренный Гидеон, а может быть, Фабиан, волочащий за руку вопящего близнеца. Лили тронула Питера за плечо.
— Пойдем отсюда.
Они вышли, следом выскочили Ремус и Джеймс. Сириус в комнате орал громче всех, и Джеймс, помедлив, махнул на него рукой.
— Ему тоже неймется.
— Это обидно, — рассудительно заметил Ремус, — но Моуди прав. И Фрэнк тоже. Мы… мы существуем словно сами для себя.
Они вышли на улицу.
Когда Питер попал на Гриффиндор, то первое время ужасно боялся своего декана. Ему казалось, что весёлый профессор Слагхорн в качестве наставника факультета понравился бы ему больше, но, повзрослев, Питер понял одну вещь — профессор Минерва МакГонагалл была невероятно мудрым и умным человеком. Может быть, даже более умным и мудрым, чем профессор Дамблдор. Но этой мыслью Питер ни с кем никогда не делился.
— А почему, — спросил он и ужаснулся собственной смелости, — почему вы уверены, что сейчас это не дело рук Пожирателей?
МакГонагалл поджала губы, все остальные уставились на Питера в полном молчании.
— Вообще-то это мы уже обсудили, — начала профессор, но вперед выступил Дамблдор.
— Видишь ли, Питер, — сказал он, подходя ближе, — дело даже не в том, что магглы — а Аластор внимательно прочитал их газеты — разумеется, те, которые остались в живых, не заметили ничего… странного, — Дамблдор неопределенно покрутил рукой в воздухе. — Я имею в виду — ни одного человека, который вызвал бы у них подозрение. Да, конечно, Пожиратели могли бы навести отвлекающие внимание чары, но, Питер, это не их методы. Они действуют демонстративно, запугивая, не скрываясь, а тут — да, много, очень много невинных жертв, но представь, если бы никто и не подумал связать эту трагедию с ними? Там не было Темной Метки…
— Но если бы никто не связал… — сказал Питер, чувствуя, что от страшной догадки земля под ногами уходи куда-то вбок. — Если бы никто не связал это сразу, они могли бы повторять это снова и снова, до тех пор… — он осекся.
Дамблдор покачал головой.
— Да, возможно, ты прав, — тихо ответил он. — Все может быть. И если ты прав, то мы этого не остановим. У нас никогда не хватит людей и сил, чтобы уберечь все автобусы в Великобритании от повторения подобного. Поезда, самолеты…
— Мы умрем, но мы остановим! — крикнул Сириус, и Дамблдор повернулся к нему.
— Умереть — самое простое, что мы можем сделать, — он медленно пошел мимо собравшихся, останавливаясь и подолгу смотря каждому в глаза. — Умереть легче, чем кажется. Раз — и всё, и больше ты ничего никому не должен. Но наша задача — не умереть, а победить. Нас слишком мало. Мы — да, друзья мои, — в глазах Министерства мы такие же, как Пожиратели Смерти… Тише, Джеймс, Стерджис, дайте мне закончить. С точки зрения закона мы тоже не имеем права существовать. Авроры делают все возможное и, каким бы странным нам с вами это ни казалось, они делают куда больше нашего. Не верите мне — спросите Элис и Фрэнка, спросите Аластора.
Питер почувствовал движение воздуха за спиной — вернулась Лили и встала рядом.
— Вы спросите — зачем тогда нужны мы? — продолжал Дамблдор. — Это будет хороший вопрос… Я сам не знаю на него точный ответ. Возможно, мы действуем другими методами, но…
— Мы никого не убиваем, — упрямо пробился в плавную речь Дамблдора Джеймс. — Поэтому я не пошел в авроры.
— Ты не пошел в авроры потому, что прекрасно знал — тебя никто не возьмет, — улыбнулся Дамблдор. — Да, мы не убиваем… Но видишь ли, штука в том, что врага надо уничтожать. И Бартемиус Крауч, как бы мы ни ненавидели его, сделал единственную правильную вещь. Он разрешил применять Непростительные. Это скверный поступок, но правильный. Когда-нибудь ты поймешь, что не все нужные действия безупречны с точки зрения морали. Кто-то должен принимать такие решения, потому что иначе не справиться с тем, что нас окружает. Что же до того, как мы будем действовать дальше — ты прав, мы будем делать то, что не могут делать авроры.
— Охранять магглов, Альбус? — каркнул из угла Моуди. — Сколько тех магглов? Несколько миллионов? Да милосерднее их всех пережечь адским огнем, чем понимать, что, пока мы сидим в Манчестере, Пожиратели превратили в пепелище Ливерпуль. Мы даже не на каждую стычку успеваем, в смысле вы, в смысле Орден… — он сбился и замолчал, и Фрэнк пришел ему на выручку.
— Аластор имеет в виду, что…
— Да мы всё поняли! — крикнул Фабиан, а может быть, Гидеон. — Он имеет в виду, что пока мы тут играемся в героев, вы втроем спасаете мир!
Поднялся невообразимый гвалт. Спокойствие сохраняли Дамблдор и МакГонагалл, остальные орали, размахивали руками и только что не дрались. Мимо Питера пролетел разъяренный Гидеон, а может быть, Фабиан, волочащий за руку вопящего близнеца. Лили тронула Питера за плечо.
— Пойдем отсюда.
Они вышли, следом выскочили Ремус и Джеймс. Сириус в комнате орал громче всех, и Джеймс, помедлив, махнул на него рукой.
— Ему тоже неймется.
— Это обидно, — рассудительно заметил Ремус, — но Моуди прав. И Фрэнк тоже. Мы… мы существуем словно сами для себя.
Они вышли на улицу.
Страница 6 из 45
