Фандом: Гарри Поттер, Мерлин. «Есть одна любовь, та, что здесь и сейчас, есть другая — та, что всегда» («Наутилус Помпилиус»).
Добавить в моё избранное
17 мин, 3 сек 6388
Воспоминания возвращаются, когда ей исполняется шестнадцать. Странные сны и неясные предчувствия, наконец, обретают форму. Когда это случается впервые, она едва не сходит с ума. Чужие воспоминания обрушиваются, как ведро ледяной воды. Нестерпимо болит голова, тело горит огнём, и она задыхается от боли. Лекари утверждают, что это помутнение рассудка, возможно, следствие многих недель жары. Она делает вид, что верит им. Постепенно боль угасает, а прошлая жизнь предстаёт во всём ужасе и великолепии.
Каждое следующее шестнадцатилетие даётся всё легче. Она принимает свою ношу, не отдавая себе в этом отчёта.
Столетья назад она родилась впервые — дочерью швеи и кузнеца — и с тех пор прожила множество жизней. В каждой из них она проходит разный путь: видела замки и хижины, встречала богачей и бедняков. Где-то в середине шестнадцатого века её обвинили в колдовстве — вполне заслуженно. Она не помнит казнь — она вообще не помнит ни одну из своих смертей и не знает, стоит ли этому радоваться. Колдовство её больше не страшит, теперь она знает, каким оно может быть, знает, что оно — величайшее из искусств. Она умудрилась прожить столько лет, принимая разные обличья, вспоминая, кем была в прошлой жизни, и снова забывая, но каждый раз совершает одну и ту же ошибку — ищет своего возлюбленного. Ищет своего короля.
Столетья назад она родилась дочерью швеи и кузнеца, а стала королевой Камелота. С тех пор она ищет Артура — в каждой жизни, в каждом встречном мужчине. Это уже не просто любовь, это болезненное, пожирающее душу отчаяние. Она не уберегла его. Любила и не уберегла.
Найти Артура — задача не из лёгких. Он мог измениться — она сама меняется каждый раз. К её ужасу, бледнеет кожа, слабеют упругие кудри. Когда они встретятся — если они встретятся — Артур может просто её не узнать. Навязчивые мысли заполняют дурную голову, сводят с ума, эхом отдаются в висках. Проживая третью свою жизнь, она понимает, что, возможно, Артур больше не вернётся в этот мир. В конце концов, он не обязан. Он выполнил свой долг короля и рыцаря, он пал в битве, а она — слабая, безвольная, неумелая, пропащая… хватит! — вынуждена скитаться по свету, искупая свои грехи.
К десятому столетию от Рождества Христова она примиряется с тем, что ей суждено. Удивительным образом помогает церковь. Она никогда и никому не расскажет, каким странным было её прошлое. Ей самой подчас трудно его принять, но жизнь продолжается. Она снова англичанка (в прошлый раз повезло меньше) и снова служанка. Забавно, но так привычнее. Она идёт вдоль торговых рядов, выискивая знакомых торговцев, и сталкивается с взъерошенным парнем. Он немного нескладный, очень молодой и забавно пунцовеет, едва взглянув ей в глаза.
— Простите, я не хотел. Вы в порядке? Ох, проклятье, я… простите. Простите, не следовало ругаться. И пугать вас тоже не следовало.
— Всё хорошо, — заверяет она его. Мальчишка вызывает неясную симпатию. — Куда ты так торопился?
Он беззлобно кривится.
— Искал щит своему хозяину и не нашёл. Хозяин будет в ярости. Он, наверное, уже в ярости. Он, чёрт возьми, рыцарь! Простите. Простите, я начинаю сквернословить, едва подумаю о нём.
— Я слышала, служить рыцарю — большая честь, — она поджимает губы. В конце концов, Артур был рыцарем. Они все были рыцарями. Даже Элиан.
— Я не хотел вас расстраивать, — на лицо парнишки набегает тень. — Он неплох. Мой хозяин, — уточняет он. — Честно говоря, он лучше, чем кажется, потому что кажется он настоящим болваном.
— И в этом проблема? — ей уже не хочется продолжать разговор, она спрашивает из принципа. Случайное знакомство испортило замечательное утро. Теперь она проведёт остаток дня в бесплодных раздумьях. Совершенно неприемлемо.
И тут мальчишка улыбается — светло, ярко и до боли знакомо.
— Конечно. Знаете, ужасно трудно объяснить человеку, что он может быть лучше, потому что у него доброе сердце, когда он считает себя совершенством из-за блестящего шлема и коня за тридцать золотых. Только никому не говорите, что я так сказал. Он меня просто убьёт. Простите. Мне пора бежать. Кстати, я Анн. А вы?
— Гвендид. Я работаю в доме сэра Монмута.
Лицо Анна каменеет. Улыбка застывает, а сам он сверлит Гвендид взглядом, словно хочет найти подтверждение одному ему известной истине. Это грубо и неприлично, но она знает, что смотрит в ответ так же. Неизвестно, что видит в ней Анн, но сам он — сплошь обманчивое простодушие и воплощённая вера в человека, у него ясный и умный взгляд, он так похож…
— Друзья зовут меня Гвен, — произносит она, решившись.
— Гвен, — повторяет он, и в этом имени — четыре века ожидания. — Гвен! Я думал, эта чертовщина никогда не закончится. Как ты догадалась?
— Мерлин, — она цепляется за его рукав, лишь бы устоять на ногах. А может, чтобы не заплакать. Она и сама не знает. Должно быть, ему больно. — Мерлин, ты же совершенно не изменился.
Каждое следующее шестнадцатилетие даётся всё легче. Она принимает свою ношу, не отдавая себе в этом отчёта.
Столетья назад она родилась впервые — дочерью швеи и кузнеца — и с тех пор прожила множество жизней. В каждой из них она проходит разный путь: видела замки и хижины, встречала богачей и бедняков. Где-то в середине шестнадцатого века её обвинили в колдовстве — вполне заслуженно. Она не помнит казнь — она вообще не помнит ни одну из своих смертей и не знает, стоит ли этому радоваться. Колдовство её больше не страшит, теперь она знает, каким оно может быть, знает, что оно — величайшее из искусств. Она умудрилась прожить столько лет, принимая разные обличья, вспоминая, кем была в прошлой жизни, и снова забывая, но каждый раз совершает одну и ту же ошибку — ищет своего возлюбленного. Ищет своего короля.
Столетья назад она родилась дочерью швеи и кузнеца, а стала королевой Камелота. С тех пор она ищет Артура — в каждой жизни, в каждом встречном мужчине. Это уже не просто любовь, это болезненное, пожирающее душу отчаяние. Она не уберегла его. Любила и не уберегла.
Найти Артура — задача не из лёгких. Он мог измениться — она сама меняется каждый раз. К её ужасу, бледнеет кожа, слабеют упругие кудри. Когда они встретятся — если они встретятся — Артур может просто её не узнать. Навязчивые мысли заполняют дурную голову, сводят с ума, эхом отдаются в висках. Проживая третью свою жизнь, она понимает, что, возможно, Артур больше не вернётся в этот мир. В конце концов, он не обязан. Он выполнил свой долг короля и рыцаря, он пал в битве, а она — слабая, безвольная, неумелая, пропащая… хватит! — вынуждена скитаться по свету, искупая свои грехи.
К десятому столетию от Рождества Христова она примиряется с тем, что ей суждено. Удивительным образом помогает церковь. Она никогда и никому не расскажет, каким странным было её прошлое. Ей самой подчас трудно его принять, но жизнь продолжается. Она снова англичанка (в прошлый раз повезло меньше) и снова служанка. Забавно, но так привычнее. Она идёт вдоль торговых рядов, выискивая знакомых торговцев, и сталкивается с взъерошенным парнем. Он немного нескладный, очень молодой и забавно пунцовеет, едва взглянув ей в глаза.
— Простите, я не хотел. Вы в порядке? Ох, проклятье, я… простите. Простите, не следовало ругаться. И пугать вас тоже не следовало.
— Всё хорошо, — заверяет она его. Мальчишка вызывает неясную симпатию. — Куда ты так торопился?
Он беззлобно кривится.
— Искал щит своему хозяину и не нашёл. Хозяин будет в ярости. Он, наверное, уже в ярости. Он, чёрт возьми, рыцарь! Простите. Простите, я начинаю сквернословить, едва подумаю о нём.
— Я слышала, служить рыцарю — большая честь, — она поджимает губы. В конце концов, Артур был рыцарем. Они все были рыцарями. Даже Элиан.
— Я не хотел вас расстраивать, — на лицо парнишки набегает тень. — Он неплох. Мой хозяин, — уточняет он. — Честно говоря, он лучше, чем кажется, потому что кажется он настоящим болваном.
— И в этом проблема? — ей уже не хочется продолжать разговор, она спрашивает из принципа. Случайное знакомство испортило замечательное утро. Теперь она проведёт остаток дня в бесплодных раздумьях. Совершенно неприемлемо.
И тут мальчишка улыбается — светло, ярко и до боли знакомо.
— Конечно. Знаете, ужасно трудно объяснить человеку, что он может быть лучше, потому что у него доброе сердце, когда он считает себя совершенством из-за блестящего шлема и коня за тридцать золотых. Только никому не говорите, что я так сказал. Он меня просто убьёт. Простите. Мне пора бежать. Кстати, я Анн. А вы?
— Гвендид. Я работаю в доме сэра Монмута.
Лицо Анна каменеет. Улыбка застывает, а сам он сверлит Гвендид взглядом, словно хочет найти подтверждение одному ему известной истине. Это грубо и неприлично, но она знает, что смотрит в ответ так же. Неизвестно, что видит в ней Анн, но сам он — сплошь обманчивое простодушие и воплощённая вера в человека, у него ясный и умный взгляд, он так похож…
— Друзья зовут меня Гвен, — произносит она, решившись.
— Гвен, — повторяет он, и в этом имени — четыре века ожидания. — Гвен! Я думал, эта чертовщина никогда не закончится. Как ты догадалась?
— Мерлин, — она цепляется за его рукав, лишь бы устоять на ногах. А может, чтобы не заплакать. Она и сама не знает. Должно быть, ему больно. — Мерлин, ты же совершенно не изменился.
Страница 1 из 5
