Пацанка

А вот какой он из себя с Забини… однажды меня будто какой-то черт дергает отправиться за ним — в саму Комнату я не лезу, мне хватает того, что перед ней Симус останавливается, оглядывается, расстегивает две пуговицы на рубашке и треплет волосы. Я так и не знаю, слетает ли с него уверенность или, наоборот, он становится чуток наглее, когда они с Блейзом наедине, — но почему-то хочу узнать.

Блейз не превращается в моего врага (хотя этого можно было ожидать), но и до друга ему далеко. Мы оказываемся… приятелями? Да, это можно обозвать примерно так. Кажется, во мне он видит «свою» — пусть и девчонку, но с мальчишескими замашками, и меня почему-то это всегда радует, — и даже немного полагается на мое мнение, зная, что, если речь идет о Симусе, врать я не стану.

Та осень становится для меня неожиданной во всех отношениях — начиная с Пожирателей смерти в школе и заканчивая отношениями с Симусом и Блейзом. Ну, отношений с Блейзом нет, но все же с ними двумя меня связывают кое-какие иные нити, нежели просто симпатия. Будучи вдвоем, они мне доверяют — полностью, со всей откровенностью, какая только может быть, — пару раз даже «приглашают» к себе в Выручай-комнату, но мои детские желания давным-давно улетучились.

Симус доверяет мне и так — в конце концов, только со мной он может поговорить о Забини, — а вот сам Блейз… только в вопросах их отношений. Я не могу понять, с чего вдруг меня объявили экспертом в той области (по-моему, Блейз думал, что однажды я все-таки ввязалась в тройничок, и у тех парней обнаружились бисексуальные наклонности, — но такого в моей жизни не было!), но моим суждениям доверяют оба.

Незаметно для самой себя я пропускаю тот момент, когда разлюбливаю Симуса — то есть, я все еще люблб его, но совершенно по-дружески, наверное, так бы я относилась к нему, будь я парнем — парнем-натуралом. Просто моя «великая» влюбленность, выросшая из крепкой дружбы, превратищается в не менее великую поддержку. Наверное, это происходит в том числе и потому, что между нами постоянно крутится Блейз.

Не знаю, в чем они друг другу признавались или не признавались, об этом оба предпочли умолчать, но вместе они явно счастливы. Иногда я боюсь, что нелепая влюбленность у Симуса перерастет в дикую, пламенную любовь, но по нему не похоже, что это может случиться, и я как-то успокаиваюсь.

Нам с Симусом удается каким-то образом повлиять на мировоззрение Блейза — может, все дело в том, что на Рождество ему светит Метка, и он трусит. Он не участвовует в безумствах Кэрроу, возглавляемых Малфоем, и совершенно не переносит их методы. В этом я мне «удается» убедиться самостоятельно.

Темнота

Протестующие перешептывания гриффиндорцев слышны, кажется, во всем Хогвартсе, пусть они действительно — шепот, — и я, кажется, одна из немногих, кто молчит. Крепко сжимаю руку Симуса, он приобнимает меня за плечи, сдерживая дрожь — она то ли от нервов, то ли от банального холода. Гуляет ветер, от которого слегка покачиваются волосы, а по спинам пробегают мурашки. В подземельях темно, коридоры освещены лишь палочками слизеринцев-старшекурсников (пришли позлорадствовать, наверняка), и в их свете огромные металлические цепи на полу поблескивают действительно устрашающе.

Я чувствую на шее чуть неровное дыхание Симуса и ловлю взгляд Блейза. Он стоит среди слизеринцев, но немного позади, и нарочно не смотрит на лежащее на полу тело — назвать Корнера человеком сейчас довольно тяжело, — а поглядывает на нас.

Точно знаю, что при виде Симуса, обнимающего меня, Забини не чувствуют тяжести — не сейчас, не в этот момент.

— Круцио! — снова, уже не понимаю, в который раз, раз, шипит Аллекто Кэрроу, и Майкл взмывает в воздух. Его руки и ноги безжизненно опадают, голова откинута назад, и все тело содрогается в конвульсиях.

Закусываю губу и утыкаюсь взглядом в пол. Сегодня извращения Кэрроу достигли своего пика — за то, что Майкл полез в подземелья освобождать первокурсников, его пытают на глазах у всех. Мало того, что это просто жутко, зрелище не для слабонервных… да чего там — просто не для тех, кто за Корнера, — так эта ведьма небось еще и наслаждается процессом…

Корнера роняют на землю, и я слышу, как Невилл шепчет Джинни Уизли:

— Не надо… только не сейчас.

При всей его невероятной храбрости, которая в этом году почти граничит с безумной отчаянностью, Невилл умеет трезво рассуждать: если Джинни сейчас полезет вперед… малой кровью она тоже не отделается.

— Это ждет каждого, кто осмелится в дальнейшем ослушаться и будет противодействовать заслуженным наказаниям, — голос Кэрроу совсем не по-женски хрип, и она, стоя в цетре толпы, упивается всеобщим отчаянием, страхом, ненавистью и нерешительностью. Отвратительная, низкая, не признающая никаких ограничений женщина!

Меня бьет озноб, и Симус крепче сжимает плечи, прижимая меня к себе.

— Унесите его…