Пацанка

— взгляд Кэрроу пробегает по слизеринцам, — мистер Забини.

Когда Блейз выходит вперед, я невольно чувствую, что горжусь им — на лице нет вообще никаких эмоций, взмах палочки идеален, и только очень внимательному наблюдающему видно, что у него дрожит рука, а лицо гораздо белее, чем у остальных змеюк.

Симус тянет меня за руку, шепча, что надо поскорее уходить, и мы, едва дождавшись пренебрежительного взгляда Алекто, бредем в сторону Больничного крыла. Снаружи я как будто не чувствую ничего — словно кожа резко потеряла способность к осязанию, — а перед глазами снова и снова с характерным стуком обваливается на пол тело Майкла Корнера.

— Успокоительное… или… зелье от головы, головокружение, боль… — шепчет Симус, таща меня за собой в царство мадам Помфри, и я могу разве что только переставлять ноги. Симус распахивает дверь — мадам Помфри отгородила одну койку ширмой и хлопочет где-то в подсобке, а Блейз, окаменев, стоит у окна и пустым взглядом смотрит в пол.

Меня хватает только на то, чтобы прикрыть дверь, и я в изнеможении опускаюсь на ближайшую к ней койку. Симус уже суетиться около Забини — что-то шепчет ему на ухо, одной рукой теребя край своей рубашки, а другой сжимая локоть неподвижного Блейза.

— Ну же, Забини… — доносится до меня, и я отстраненно смотрю, как Симус поднимается на мысочки и осторожно, будто боясь, целует Забини.

Не чувствую совершенно ничего.

Мадам Помфри пулей вылетает из боковой комнатушки — ни Симус, ни Блейз не двигаются с места, а она их даже и не замечает, — и хлопочет возле Корнера. Не совсем понимаю, что она делает — разве после Круцио боль можно перебить какими-то зельями? Впрочем, до непростительного, кажется, были и какие-то другие болезненные заклинания… копаться в том, чем еще они пытали Майкла, совершенно не хочется.

В Больничное крыло входит Джинни Уизли (запоздало вспоминаю, что в позапрошлом году они с Корнером даже встречались) и застывает на пороге. Думаю, уж не боится ли она подойти к Майклу, но потом вспоминаю про Симуса и Блейза — о, Мерлин.

В панике смотрю на Джинни, она медленно поворачивается ко мне, неверяще распахнув глаза. Качаю головой и пытаюсь изобразить умоляющее выражение лица, а затем машу рукой. Джинни вряд ли до конца меня понимает, но ей сейчас тоже не помешает успокоительное, а потом мы и поговорить сможем.

Медленно встаю, подхожу к Блейзу и Симусу и беру их за руки. У Блейза снова человеческий цвет лица, он даже покраснел, и они оба вполне осмысленно смотрят на меня.

Шепчу:

— Идемте… — потому что на большее голоса не хватает.

Молча бреду по коридорам, зная, что мы вряд ли наткнемся на кого-то. Вечер поздний, да и после того, что произошло… вряд ли народ будет разгуливать по школе.

Сегодня наши так называемые преподаватели до полусмерти запытали семнадцатилетнего мальчишку, не удержались ни от физических мер, ни от круциатуса. И каждый присутствующий там наверняка надолго запомнит те страшные моменты, когда у Корнера сводило мышцы, когда хрустнула кость, когда от какого-то заклятия покапала кровь… когда мы стояли и ничего не могли поделать.

Я сильная. Я справлюсь. С чем мне только не приходилось раньше сталкиваться… переживу и это.

Я сильная.

Только все равно хочется тепла и поддержки.

Иду вслед за мальчиками в Выручай-комнату — и у них даже не возникает вопросов.

Смотрю, как они горячо целуются, пытаясь вытряхнуть друг друга из одежды, и не пытаюсь даже обратить на себя внимание. Я здесь лишняя — но необъяснимо уместная и как будто даже необходимая. Они периодически поглядывают на меня, видимо, не всю совесть предчувствие удовольствия съело, а я отвожу глаза все чаще и чаще. Когда Симус опускается на колени, борясь с застежкой на ремне Блейза и одной рукой уже забираясь под резинку его боксеров, окончательно отворачиваюсь и прошу у Выручай-комнаты теплый плед.

Засыпаю под судорожные вздохи, нервные толчки и срывающийся, бессвязный шепот, в котором еле различимы имена…

А проснувшись, обнаруживаю, что они лежат по обеим сторонам от меня и крепко спят, переплетя руки над моей головой. Под пледом мне невероятно тепло и сладко и, кажется, сегодня мои сны — впервые за долгое время — не были тревожными и бесцветными.

Начинается новый день… снова длинный, полный безумных взглядов, ледяной ненависти и тихих обсуждений день.

Чувствую, что скоро придет пора для ответного удара по Кэрроу.