Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
Добавить в моё избранное
270 мин, 22 сек 15267
Джек вытаскивает пиво и плюхается на соседний стул, выдает Гейбу его порцию, продолжая улыбаться, как будто увидел что-то очень приятное и никак не может про это забыть.
Он все же смешной, этот великий альфа Джек, человек-пожалуйста-поверь-мне. И война с ним выйдет интересной, главное, в середине нее не вспомнить, что Гейб обязан его бояться.
Но вряд ли это еще раз придет ему в голову. Очень вряд ли.
Он выныривает из очередного недокошмара, укладывает на лицо подушку и печально вздыхает. На улице орут, кто-то смеется, кто-то стонет, где-то далеко играет музыка, а отголоски мутного, тяжелого сна не дают уснуть снова.
Зато Джеку нормально, он дрыхнет на своем диване и даже слегка похрапывает, за что Гейб готов удушить его на месте. Он адски устал, минувшие сутки были нелегкими, но отдохнуть не получается, а надо бы.
Завтра им тоже ехать весь день, Гейб совсем не мечтает просидеть всю дорогу на пассажирском сиденье, но, невыспавшегося, его никто не пустит за руль. Правильно, в общем-то, так что нужно спать.
Хрен там. Вопли снаружи становятся громче, стоны все пошлее, причем явно мужские стоны, хоть и высокие, полные не пойми чего. Гейб переворачивается на живот, потом на бок, потом на спину, замучено вздыхает, встает попить — и на полпути обратно сворачивает не к кровати, а к Джеку. Заваливается ему под бок, забирается под одеяло, обнимает, и его тут же обнимают в ответ. Укладывают удобнее, не просыпаясь, удовлетворенно вздыхают, гладят, даже чмокают в макушку, как маленького, но это он осознает уже сквозь навалившийся сон без сновидений.
Просыпается Гейб один.
Что обидно.
Но ожидаемо.
И все равно обидно.
Он успевает разозлиться и придумать, как именно он свернет Джеку шею за то, что тот ушел, но слышит тихий смех, чувствует чужой взгляд и наконец-то открывает глаза.
Джек сидит на полу в паре метров от него, обнимает огромную чашку, невыносимо прекрасно пахнущую кофе, и улыбается.
И смотрит.
Смотрит так, что Гейбу хочется не то полностью раскрыться, не то натянуть одеяло на голову.
— Что? — не выдерживает он, когда желание продемонстрировать себя от макушки до пяток становится почти нестерпимым. — Где-то тут показывают новый блокбастер?
— Нет, — улыбается Джек. — Тут показывают тебя, а это лучше любого блокбастера. Ты красивый, ты знаешь об этом?
Его слова не должны действовать на Гейба так, особенно если учесть, что они вранье, но действуют. Возбуждают, заставляют смутиться и покраснеть.
— У тебя отвратительный вкус, — сообщает Гейб Джеку, положив подушку на голову.
Ему стыдно за себя, за свои реакции и свое тело, недвусмысленно потребовавшее секса. Гейб всегда мог себя контролировать, даже во время течек, а тут…
— Ничего подобного. Ты просто плохо разглядел себя в зеркале. Показать?
Он почему-то оказывается рядом, прижимается бедром к боку, отбирает у Гейба подушку и наклоняется к нему близко-близко. Гейб ждет, что его сейчас поцелуют, и нервничает при этом так, словно никогда раньше не целовался. Увы, черт возьми, Джек касается губами кончика его носа, выпрямляется, встает и за ноги стаскивает Гейба с дивана.
— Подъем, соня. Пора завтракать, уже почти полдень.
Гейбу обидно, но он поднимается и лениво плетется в сторону душа. Вялое со сна тело слушается с запозданием, Гейбу хочется улечься обратно и подставиться под чужие руки, но Джека отступает от него, и отворачивается к тому же. Ну и хрен с ним.
Завтрак — штука важная. Ну и в дорогу им нужно, не сидеть же в этой дыре вечно. Тем более что Гейбу обещали приличную кровать для, кхм, первого раза, офигеть, какая честь и торжественность.
— Не злись, — просит его Джек, появившись в ванной и осторожно поцеловав Гейба в плечо. — Просто ты… все еще боишься. Злишься, готов драться, но боишься. И в самый неподходящий момент попытаешься сбежать. Я ничего не хочу больше, чем вообще никуда не ходить и остаться на все три недели с тобой здесь, но так не получится. Так что давай попробуем узнать друг друга получше где-нибудь в более интересном месте. Потом, если не выйдет, ты всегда можешь уйти. Или если я тебе совершенно не понравлюсь.
Звучит это крайне сопливо, романтично, и родом, наверное, прямиком из омежьих романов и журналов для легковерных же омежек.
Гейб смотрит в зеркало на свою рожу, покрытую пеной и местами даже побритую, а местами — украшенную бородой и усами. И шрамами под правым глазом. Потом на Джека, обнимающего его за талию и пристроившего подбородок ему на плечо. Потом на ладони Джека, лежащие на его животе. Потом на бритву в собственной руке.
То еще зрелище, все вместе.
Бородатый омега и симпатичный белобрысый голубоглазый альфа, моложе этого самого омеги — на сколько там? Два года? Три?
Зачем он Джеку вообще сдался, интересно?
Он все же смешной, этот великий альфа Джек, человек-пожалуйста-поверь-мне. И война с ним выйдет интересной, главное, в середине нее не вспомнить, что Гейб обязан его бояться.
Но вряд ли это еще раз придет ему в голову. Очень вряд ли.
Он выныривает из очередного недокошмара, укладывает на лицо подушку и печально вздыхает. На улице орут, кто-то смеется, кто-то стонет, где-то далеко играет музыка, а отголоски мутного, тяжелого сна не дают уснуть снова.
Зато Джеку нормально, он дрыхнет на своем диване и даже слегка похрапывает, за что Гейб готов удушить его на месте. Он адски устал, минувшие сутки были нелегкими, но отдохнуть не получается, а надо бы.
Завтра им тоже ехать весь день, Гейб совсем не мечтает просидеть всю дорогу на пассажирском сиденье, но, невыспавшегося, его никто не пустит за руль. Правильно, в общем-то, так что нужно спать.
Хрен там. Вопли снаружи становятся громче, стоны все пошлее, причем явно мужские стоны, хоть и высокие, полные не пойми чего. Гейб переворачивается на живот, потом на бок, потом на спину, замучено вздыхает, встает попить — и на полпути обратно сворачивает не к кровати, а к Джеку. Заваливается ему под бок, забирается под одеяло, обнимает, и его тут же обнимают в ответ. Укладывают удобнее, не просыпаясь, удовлетворенно вздыхают, гладят, даже чмокают в макушку, как маленького, но это он осознает уже сквозь навалившийся сон без сновидений.
Просыпается Гейб один.
Что обидно.
Но ожидаемо.
И все равно обидно.
Он успевает разозлиться и придумать, как именно он свернет Джеку шею за то, что тот ушел, но слышит тихий смех, чувствует чужой взгляд и наконец-то открывает глаза.
Джек сидит на полу в паре метров от него, обнимает огромную чашку, невыносимо прекрасно пахнущую кофе, и улыбается.
И смотрит.
Смотрит так, что Гейбу хочется не то полностью раскрыться, не то натянуть одеяло на голову.
— Что? — не выдерживает он, когда желание продемонстрировать себя от макушки до пяток становится почти нестерпимым. — Где-то тут показывают новый блокбастер?
— Нет, — улыбается Джек. — Тут показывают тебя, а это лучше любого блокбастера. Ты красивый, ты знаешь об этом?
Его слова не должны действовать на Гейба так, особенно если учесть, что они вранье, но действуют. Возбуждают, заставляют смутиться и покраснеть.
— У тебя отвратительный вкус, — сообщает Гейб Джеку, положив подушку на голову.
Ему стыдно за себя, за свои реакции и свое тело, недвусмысленно потребовавшее секса. Гейб всегда мог себя контролировать, даже во время течек, а тут…
— Ничего подобного. Ты просто плохо разглядел себя в зеркале. Показать?
Он почему-то оказывается рядом, прижимается бедром к боку, отбирает у Гейба подушку и наклоняется к нему близко-близко. Гейб ждет, что его сейчас поцелуют, и нервничает при этом так, словно никогда раньше не целовался. Увы, черт возьми, Джек касается губами кончика его носа, выпрямляется, встает и за ноги стаскивает Гейба с дивана.
— Подъем, соня. Пора завтракать, уже почти полдень.
Гейбу обидно, но он поднимается и лениво плетется в сторону душа. Вялое со сна тело слушается с запозданием, Гейбу хочется улечься обратно и подставиться под чужие руки, но Джека отступает от него, и отворачивается к тому же. Ну и хрен с ним.
Завтрак — штука важная. Ну и в дорогу им нужно, не сидеть же в этой дыре вечно. Тем более что Гейбу обещали приличную кровать для, кхм, первого раза, офигеть, какая честь и торжественность.
— Не злись, — просит его Джек, появившись в ванной и осторожно поцеловав Гейба в плечо. — Просто ты… все еще боишься. Злишься, готов драться, но боишься. И в самый неподходящий момент попытаешься сбежать. Я ничего не хочу больше, чем вообще никуда не ходить и остаться на все три недели с тобой здесь, но так не получится. Так что давай попробуем узнать друг друга получше где-нибудь в более интересном месте. Потом, если не выйдет, ты всегда можешь уйти. Или если я тебе совершенно не понравлюсь.
Звучит это крайне сопливо, романтично, и родом, наверное, прямиком из омежьих романов и журналов для легковерных же омежек.
Гейб смотрит в зеркало на свою рожу, покрытую пеной и местами даже побритую, а местами — украшенную бородой и усами. И шрамами под правым глазом. Потом на Джека, обнимающего его за талию и пристроившего подбородок ему на плечо. Потом на ладони Джека, лежащие на его животе. Потом на бритву в собственной руке.
То еще зрелище, все вместе.
Бородатый омега и симпатичный белобрысый голубоглазый альфа, моложе этого самого омеги — на сколько там? Два года? Три?
Зачем он Джеку вообще сдался, интересно?
Страница 14 из 73
