Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
Добавить в моё избранное
270 мин, 22 сек 15268
Он же может найти себе кого угодно и не возиться с Гейбом, уговаривая его — на что? Дать? Сдаться? Довериться?
Это неожиданно обидно — то, что Джек может спокойно сказать: «Окей, Гейб, я наигрался, пока-пока».
Это странно — обижаться на то, о чем Гейб еще вчера утром мечтал.
— И в чем будет заключаться наше знакомство друг с другом?
Джек морщит нос, зачем-то нюхает Гейба за ухом и вздыхает:
— Я не знаю, что тебе нравится. Но в нашем распоряжении весь Майами и его развлечения, ну или весь мир. Найдем чем заняться, я думаю.
— Казино? — приподнимает брови Гейб. — Зоопарк? Пляжи? Коктейли, музеи, на все готовые девочки и мальчики?
На девочках и мальчиках Джек заметно мрачнеет и даже пытается отодвинуться, но Гейб прижимает его ладони обратно к своему животу.
— Все, что захочешь. Можно и девочек с мальчиками тоже.
— Но не желательно?
Джек выразительно закатывает глаза, но в его взгляде все равно читается что-то болезненное.
— Как тебе захочется.
Не альфа, а олицетворение самоотверженной глупости. Маленький безобидный плюшевый медвежонок. Гейб бы на его месте — если бы в самом деле хотел кого-то себе так сильно, как Джек хочет его, — не подпустил бы к нему никого и никогда. И сделал все, чтобы тот человек — в фантазиях голубоглазый и белобрысый — остался рядом.
В ход пошли бы все доступные средства, от угроз покушающимся до прямого, неприкрытого соблазнения. Шантаж, разведка боем, слежка за профилями в соцсетях для добычи важной информации. Прямые атаки свиданиями, контрольные выстрелы подарками, шоу, сюрпризы и дикий секс при первой же возможности. Даже жаль, что с Гейбом не случалось человека, для которого можно было бы все это устроить.
— А если мне захочется уйти и отдыхать отдельно от тебя?
— Это не совсем вписывается в план «познакомиться поближе», но если ты хочешь, то я тебя отпущу. Куда угодно отпущу, Гейб. И не буду искать. И вообще ничего не буду.
Он опять пытается отстраниться, но Гейб не пускает, удерживает его ладони на своей коже — жесткие, шершавые, от прикосновения которых по телу растекается тепло.
Джек прикрывает глаза и утыкается лбом Гейбу в шею. Ему, должно быть, ужасно неудобно стоять в такой позе, но он стоит, не двигается и, кажется, снова дышит через раз.
— Ты всегда был таким милым? — интересуется Гейб после долгой и полной неизвестно чего паузы.
— Я? — удивляется Джек. — Милым? Ты меня с кем-то путаешь, милым я не был даже в детстве. Хотя хрен его знает: когда я тебя вижу, у меня не получается думать нормально.
— Ну вот и замечательно. Дай мне добриться — и тебе бы тоже не помешало, — позавтракаем и поедем. А в Майами уже посмотрим, кто, с кем и как будет развлекаться.
Джек кивает и забирает у Гейба свои руки, уходит в комнату и чем-то там шуршит.
Гейб разглядывает шлепнувшуюся со своей морды пену, пузырящимся пятном расплывающуюся по раковине, и вздыхает. Почему-то Джек представляется ему наивным ребенком — это совершенно не похоже на образ демонического альфопиздеца, который Гейб успел себе нарисовать. Ну да ладно. Три недели, Майами и возможность узнать друг друга поближе. В крайнем случае Гейб может его утопить и сказать, что так и было.
В общем и в целом все оказывается не так плохо.
Два раза в сутки Гейб посылает Лене смски, сообщая, что с ним все в порядке. Это не то чтобы нужно, но если не отмечаться регулярно, то родная команда может и прискакать в Майами спасать любимого командира. Они тут явно лишние.
У Лены же Гейб выясняет, что смотр прошел без его команды — логично, ее на базе нет — и вроде даже слухов никаких после него не поползло. Гейб не сразу о нем вспомнил, занятый то страхом, то планами войны, а когда это случилось, то чуть не умер от ужаса на месте, но все уладилось без него. Что радует с одной стороны — и совершенно не радует с другой.
Если не молчать, то ехать не скучно, а с Джеком, как ни странно, есть о чем поговорить. О работе — ну, о ней можно трепаться бесконечно, вспоминая какие-нибудь дикие истории, — о кино и музыке, машинах, оружии, броне, отпуске, придурках на дороге, соседях по отелю, еде, о том, что они встречают по пути и видят на улицах, от музыкантов до черно-белого граффити во всю стену.
Так проходит четыре дня, спокойно, приятно, без вспышек страха или злости. Кто-то посторонний наверное, предположил бы, что Гейб и Джек — хорошие друзья, вместе выбравшиеся в отпуск, но они сами прекрасно знают, что это не так.
Гейб засыпает в своей кровати, во второй комнате огромного, очень просто обставленного домика, части небольшого и дорогого отеля, а просыпается у Джека в руках, обняв его, вцепившись в него и отчетливо ощущая чужой стояк. Он всегда успевает уйти до того, как Джек проснется. Во всяком случае, ему так кажется.
Это неожиданно обидно — то, что Джек может спокойно сказать: «Окей, Гейб, я наигрался, пока-пока».
Это странно — обижаться на то, о чем Гейб еще вчера утром мечтал.
— И в чем будет заключаться наше знакомство друг с другом?
Джек морщит нос, зачем-то нюхает Гейба за ухом и вздыхает:
— Я не знаю, что тебе нравится. Но в нашем распоряжении весь Майами и его развлечения, ну или весь мир. Найдем чем заняться, я думаю.
— Казино? — приподнимает брови Гейб. — Зоопарк? Пляжи? Коктейли, музеи, на все готовые девочки и мальчики?
На девочках и мальчиках Джек заметно мрачнеет и даже пытается отодвинуться, но Гейб прижимает его ладони обратно к своему животу.
— Все, что захочешь. Можно и девочек с мальчиками тоже.
— Но не желательно?
Джек выразительно закатывает глаза, но в его взгляде все равно читается что-то болезненное.
— Как тебе захочется.
Не альфа, а олицетворение самоотверженной глупости. Маленький безобидный плюшевый медвежонок. Гейб бы на его месте — если бы в самом деле хотел кого-то себе так сильно, как Джек хочет его, — не подпустил бы к нему никого и никогда. И сделал все, чтобы тот человек — в фантазиях голубоглазый и белобрысый — остался рядом.
В ход пошли бы все доступные средства, от угроз покушающимся до прямого, неприкрытого соблазнения. Шантаж, разведка боем, слежка за профилями в соцсетях для добычи важной информации. Прямые атаки свиданиями, контрольные выстрелы подарками, шоу, сюрпризы и дикий секс при первой же возможности. Даже жаль, что с Гейбом не случалось человека, для которого можно было бы все это устроить.
— А если мне захочется уйти и отдыхать отдельно от тебя?
— Это не совсем вписывается в план «познакомиться поближе», но если ты хочешь, то я тебя отпущу. Куда угодно отпущу, Гейб. И не буду искать. И вообще ничего не буду.
Он опять пытается отстраниться, но Гейб не пускает, удерживает его ладони на своей коже — жесткие, шершавые, от прикосновения которых по телу растекается тепло.
Джек прикрывает глаза и утыкается лбом Гейбу в шею. Ему, должно быть, ужасно неудобно стоять в такой позе, но он стоит, не двигается и, кажется, снова дышит через раз.
— Ты всегда был таким милым? — интересуется Гейб после долгой и полной неизвестно чего паузы.
— Я? — удивляется Джек. — Милым? Ты меня с кем-то путаешь, милым я не был даже в детстве. Хотя хрен его знает: когда я тебя вижу, у меня не получается думать нормально.
— Ну вот и замечательно. Дай мне добриться — и тебе бы тоже не помешало, — позавтракаем и поедем. А в Майами уже посмотрим, кто, с кем и как будет развлекаться.
Джек кивает и забирает у Гейба свои руки, уходит в комнату и чем-то там шуршит.
Гейб разглядывает шлепнувшуюся со своей морды пену, пузырящимся пятном расплывающуюся по раковине, и вздыхает. Почему-то Джек представляется ему наивным ребенком — это совершенно не похоже на образ демонического альфопиздеца, который Гейб успел себе нарисовать. Ну да ладно. Три недели, Майами и возможность узнать друг друга поближе. В крайнем случае Гейб может его утопить и сказать, что так и было.
В общем и в целом все оказывается не так плохо.
Два раза в сутки Гейб посылает Лене смски, сообщая, что с ним все в порядке. Это не то чтобы нужно, но если не отмечаться регулярно, то родная команда может и прискакать в Майами спасать любимого командира. Они тут явно лишние.
У Лены же Гейб выясняет, что смотр прошел без его команды — логично, ее на базе нет — и вроде даже слухов никаких после него не поползло. Гейб не сразу о нем вспомнил, занятый то страхом, то планами войны, а когда это случилось, то чуть не умер от ужаса на месте, но все уладилось без него. Что радует с одной стороны — и совершенно не радует с другой.
Если не молчать, то ехать не скучно, а с Джеком, как ни странно, есть о чем поговорить. О работе — ну, о ней можно трепаться бесконечно, вспоминая какие-нибудь дикие истории, — о кино и музыке, машинах, оружии, броне, отпуске, придурках на дороге, соседях по отелю, еде, о том, что они встречают по пути и видят на улицах, от музыкантов до черно-белого граффити во всю стену.
Так проходит четыре дня, спокойно, приятно, без вспышек страха или злости. Кто-то посторонний наверное, предположил бы, что Гейб и Джек — хорошие друзья, вместе выбравшиеся в отпуск, но они сами прекрасно знают, что это не так.
Гейб засыпает в своей кровати, во второй комнате огромного, очень просто обставленного домика, части небольшого и дорогого отеля, а просыпается у Джека в руках, обняв его, вцепившись в него и отчетливо ощущая чужой стояк. Он всегда успевает уйти до того, как Джек проснется. Во всяком случае, ему так кажется.
Страница 15 из 73
