Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
Добавить в моё избранное
270 мин, 22 сек 15290
Он подбирается к Гейбу ближе, подкрадывается, хищно раздувая ноздри. Гейб пятится до тех пор, пока не упирается спиной в стену. Дальше — если шагнуть в сторону, — ванная, в которой можно спрятаться, только зачем?
— А то, что я способен носить тяжести, прошло мимо тебя, да?
— Не прошло. Но зачем, если есть я, м?
Гейб не отвечает, потому что ему не до этого и не до разговоров вообще. Джек так близко, что Гейб чувствует тепло его тела, Джек гладит его кончиками пальцев по щеке и обнимает за талию, Джек дышит все тяжелее и то и дело прикрывает глаза, словно боится лишний раз взглянуть и сорваться. Гейбу очень хочется, чтобы он сорвался.
Наверное, именно поэтому он с удовольствием облапывает Джека за задницу, притягивает к себе и целует.
Щелк — и все становится на свои места. Вот так — вдвоем, вместе, целуясь, — правильно. Именно так, а не Джек хрен знает где, а Гейб на базе или наоборот.
Все сомнения и колебания вымывает из головы первым же прикосновением губ к губам, и это должно бы пугать: то, что Джек на него так действует, но не пугает совершенно. Гейб с удовольствием расставляет ноги пошире, слушаясь втиснутого между ними колена, снимает с Джека футболку, хватается за ремень.
Терпеть сил нет, даже пять минут подождать, пока Джек сбегает в душ, и на сбивчивый шепот: «Я же грязный», — Гейб отвечает:
— Плевать.
Они сползают по стене на пол, головой и плечами Гейб оказывается в ванной, но понимает это только после того, как Джек стаскивает с него футболку и принимается за штаны.
Не особо важно где они.
Идти до кровати все равно слишком долго, целых два метра.
Он подставляется под жадно гладящие кожу руки, выгибается, помогая снять с себя одежду, и тут же цепляется за Джека: тот далеко, где-то в ногах, и это невыносимо.
В заднице почти печет, так в ней пусто и так хочется, чтобы в ней оказался член, прямо сейчас, без всяких там предварительных ласк и прочей фигни.
Джеку хочется того же, но он, прихватив Гейба за шею сзади — зачем? — сначала лезет внутрь пальцами.
Их мало — Гейб сжимается вокруг, чтобы стало хоть немного хорошо, — а смазки чересчур много, и она хлюпает, течет на пол, образуя небольшую лужицу, в которой Гейб и лежит. Плевать.
На все, кроме Джека, плевать.
Гейб открывает глаза и смотрит в его жуткое из-за камуфляжа лицо, целует покрытые мазками серой и зеленой краски губы, обнимает его обеими руками и одной ногой — на второй болтаются штаны, трусы и полурасшнурованный ботинок, — подается навстречу члену — наконец-то! — надевается на него и скулит от того, как это прекрасно. Всхлипывает и почти плачет, даже не столько из-за секса и быстрых, рваных движений члена в заднице, сколько из-за того, что Джек вернулся и снова рядом.
Гейб, оказывается, все восемь дней сомневался в том, что это произойдет, и теперь готов на все, лишь бы он больше не уходил. Гейб зовет его по имени. Собственное жалкое «Джееек»… — и его торопливый ответ «Я здесь» мгновенно доводят Гейб до края, очередной толчок члена вышвыривает за него.
Он слышит, как открывается дверь — они забыли ее закрыть… — слышит чужой вскрик, слышит чужие слова:
— Мне кажется, нас здесь не ждут…
Слышит, но не может на них реагировать, ему не до всего мира разом, кроме разве что Джека, стонущего ему прямо в губы.
И потом, чуть позже, когда он все-таки заставляет себя открыть глаза, разжать стиснутые на пояснице Джека руки и ответить на осторожный, нежный поцелуй, Гейбу тоже не до всего мира.
— Я так по тебе скучал, — тихо смеется Джек. Отпускает его бедро, гладит по скуле, улыбается. — Пришлось придумывать, как закончить операцию побыстрее. Команда меня, кажется, прокляла и теперь ненавидит.
Гейб гладит его вдоль позвоночника и прижимается щекой к его ладони:
— Я тоже скучал.
Ему немного, буквально совсем чуть-чуть, стыдно произнести это вслух. Как будто он сознается в чем-то интимном. Джек это, наверное, чувствует.
— Зато теперь я понимаю, почему альфам, нашедшим пару, рекомендуется покинуть армию или хотя бы перейти в администрацию или подразделение подготовки. Я не мог думать ни о чем, кроме тебя. Как ты тут без меня, не случится ли с тобой что-нибудь, пока меня нет. Ужасно на самом деле так за кого-то волноваться. Можно непринужденно рехнуться, а мне ведь работать надо было.
Из всего сказанного Гейб вычленяет самое важное:
— Ты собираешься увольняться?
Это неприятно тревожит, потому что ему, скорее всего, придется уйти с Джеком вместе, а уходить не хочется совершенно.
Джек мотает головой:
— Нет, конечно. Это же не предписание, а рекомендация. Что-то вроде совета от человека, который явно знал, что и зачем говорил. Но мне придется учиться как-то помнить, что ты уже взрослый и прекрасно справлялся со всем без меня.
— А то, что я способен носить тяжести, прошло мимо тебя, да?
— Не прошло. Но зачем, если есть я, м?
Гейб не отвечает, потому что ему не до этого и не до разговоров вообще. Джек так близко, что Гейб чувствует тепло его тела, Джек гладит его кончиками пальцев по щеке и обнимает за талию, Джек дышит все тяжелее и то и дело прикрывает глаза, словно боится лишний раз взглянуть и сорваться. Гейбу очень хочется, чтобы он сорвался.
Наверное, именно поэтому он с удовольствием облапывает Джека за задницу, притягивает к себе и целует.
Щелк — и все становится на свои места. Вот так — вдвоем, вместе, целуясь, — правильно. Именно так, а не Джек хрен знает где, а Гейб на базе или наоборот.
Все сомнения и колебания вымывает из головы первым же прикосновением губ к губам, и это должно бы пугать: то, что Джек на него так действует, но не пугает совершенно. Гейб с удовольствием расставляет ноги пошире, слушаясь втиснутого между ними колена, снимает с Джека футболку, хватается за ремень.
Терпеть сил нет, даже пять минут подождать, пока Джек сбегает в душ, и на сбивчивый шепот: «Я же грязный», — Гейб отвечает:
— Плевать.
Они сползают по стене на пол, головой и плечами Гейб оказывается в ванной, но понимает это только после того, как Джек стаскивает с него футболку и принимается за штаны.
Не особо важно где они.
Идти до кровати все равно слишком долго, целых два метра.
Он подставляется под жадно гладящие кожу руки, выгибается, помогая снять с себя одежду, и тут же цепляется за Джека: тот далеко, где-то в ногах, и это невыносимо.
В заднице почти печет, так в ней пусто и так хочется, чтобы в ней оказался член, прямо сейчас, без всяких там предварительных ласк и прочей фигни.
Джеку хочется того же, но он, прихватив Гейба за шею сзади — зачем? — сначала лезет внутрь пальцами.
Их мало — Гейб сжимается вокруг, чтобы стало хоть немного хорошо, — а смазки чересчур много, и она хлюпает, течет на пол, образуя небольшую лужицу, в которой Гейб и лежит. Плевать.
На все, кроме Джека, плевать.
Гейб открывает глаза и смотрит в его жуткое из-за камуфляжа лицо, целует покрытые мазками серой и зеленой краски губы, обнимает его обеими руками и одной ногой — на второй болтаются штаны, трусы и полурасшнурованный ботинок, — подается навстречу члену — наконец-то! — надевается на него и скулит от того, как это прекрасно. Всхлипывает и почти плачет, даже не столько из-за секса и быстрых, рваных движений члена в заднице, сколько из-за того, что Джек вернулся и снова рядом.
Гейб, оказывается, все восемь дней сомневался в том, что это произойдет, и теперь готов на все, лишь бы он больше не уходил. Гейб зовет его по имени. Собственное жалкое «Джееек»… — и его торопливый ответ «Я здесь» мгновенно доводят Гейб до края, очередной толчок члена вышвыривает за него.
Он слышит, как открывается дверь — они забыли ее закрыть… — слышит чужой вскрик, слышит чужие слова:
— Мне кажется, нас здесь не ждут…
Слышит, но не может на них реагировать, ему не до всего мира разом, кроме разве что Джека, стонущего ему прямо в губы.
И потом, чуть позже, когда он все-таки заставляет себя открыть глаза, разжать стиснутые на пояснице Джека руки и ответить на осторожный, нежный поцелуй, Гейбу тоже не до всего мира.
— Я так по тебе скучал, — тихо смеется Джек. Отпускает его бедро, гладит по скуле, улыбается. — Пришлось придумывать, как закончить операцию побыстрее. Команда меня, кажется, прокляла и теперь ненавидит.
Гейб гладит его вдоль позвоночника и прижимается щекой к его ладони:
— Я тоже скучал.
Ему немного, буквально совсем чуть-чуть, стыдно произнести это вслух. Как будто он сознается в чем-то интимном. Джек это, наверное, чувствует.
— Зато теперь я понимаю, почему альфам, нашедшим пару, рекомендуется покинуть армию или хотя бы перейти в администрацию или подразделение подготовки. Я не мог думать ни о чем, кроме тебя. Как ты тут без меня, не случится ли с тобой что-нибудь, пока меня нет. Ужасно на самом деле так за кого-то волноваться. Можно непринужденно рехнуться, а мне ведь работать надо было.
Из всего сказанного Гейб вычленяет самое важное:
— Ты собираешься увольняться?
Это неприятно тревожит, потому что ему, скорее всего, придется уйти с Джеком вместе, а уходить не хочется совершенно.
Джек мотает головой:
— Нет, конечно. Это же не предписание, а рекомендация. Что-то вроде совета от человека, который явно знал, что и зачем говорил. Но мне придется учиться как-то помнить, что ты уже взрослый и прекрасно справлялся со всем без меня.
Страница 37 из 73
