Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
Добавить в моё избранное
270 мин, 22 сек 15294
Так что либо терпеть, либо…
— Давай уволимся. Оба, вместе. — Гейб сам не верит собственным словам, но так будет легче. Если уйти вдвоем, то и похеренную карьеру пережить будет легче.
Джек замирает, потом садится и переворачивает Гейба на спину лицом к себе.
— А потом ты мне что-нибудь отгрызешь, потому что хотел стать генералом, но из-за меня не получилось?
— Или отгрызу что-нибудь себе, если с тобой что-нибудь случится. Выбор стоит между тем, чтобы жрать мозги тебе живому, и тем, чтобы ходить на твою могилу, Джек. Второго я точно не хочу. Или ты мечтаешь остаться в армии?!
Гейба отчего-то бесит все разом: и он сам, и сомнения Джека, и его изучающий тяжелый взгляд. Какого хрена так смотреть, когда Гейб своими же руками ломает собственную жизнь ради него, а?
— Гейб… Я за, я тоже устал постоянно думать, как ты там и вернешься ли ты. Но ты же мечтал о военной карьере, и портить тебе жизнь я не хочу. Вернуться у нас не получится. Не решай сейчас, обдумай это решение позже. Я за, я рад, но… Я себе не прощу, если ты потом об этом пожалеешь. И ты мне этого тоже не простишь.
Иногда вот эта альфья угодливость бесит. Особенно если учесть, что Гейб прекрасно знает, каким Джек может быть жестким и даже жестоким с людьми — но не с ним. Нет, хорошо, что с ним он всегда такой милый, но почему это милашество должно осложнять Гейбу принятие и без того сложных решений?
А еще — еще он прекрасно понимает, что завтра передумает, или послезавтра, или когда Джек вернется живым и невредимым. И будет передумывать раз за разом, пока однажды не станет поздно и вместо Джека к нему не вернется его труп.
Так что либо сейчас, либо никогда.
Гейб садится, решительно поворачивается к нему спиной и наклоняет голову. И рявкает:
— Ставь! Метку, ну!
И прикрывает ладонью лицо. Вот о метке он точно никогда не мечтал, но она отрежет все пути назад. Как только ее кто-нибудь увидит, Гейба выпнут из армии, правда, с пособием и всякими плюшками, но тем не менее.
Он застывает, напрягается, потому что знает, что будет больно. Возможно, очень больно, но плевать. Зато Джеку больше не придет в голову его отговаривать. Потому что он отговорится, и легко, и не нужно этого делать.
— Гейб, — вздыхает Джек. Придвигается ближе, обнимает, касается губами кожи за ухом, ведет ими ниже, по шее, по плечу.
— Я тебя убью, если ты сейчас скажешь, что я должен подумать еще раз и потом еще один. Кусай давай. Или… ты не хочешь?
Вот об этом Гейб не задумывался — о том, что Джеку метка может быть и не нужна. Они никогда о ней не заговаривали, но подразумевалось, что Гейб против, а у Джека нет выбора. Гейб вообще не особо часто задумывался о том, чего именно хочет Джек, потому что его желания не играли никакой роли, и теперь…
Господи, как это обидно — ни с того ни с сего обидно. И пугает.
— Ш-ш-ш-ш, тихо, — шепчет Джек, прижавшись к нему. — Я хочу. Как я могу не хотеть?
От него тянет чем-то совсем непонятным: не то восторгом, не то ужасом, не то предвкушением, и Гейб, честно говоря, готов сбежать, но его не пускают. Джек все же намного сильнее, просто потому что он альфа, но силу свою он к Гейбу обычно не применял. А тут руки сжимаются поперек груди так, что выходит только дернуться, да и то не особо успешно.
И по контрасту с так «вовремя» продемонстрированными силой и властью Джек касается губами его плеча. Нежно-нежно, невесомо, незаметно почти, скорее намекая на поцелуй, чем на самом деле целуя. Расслабляется Гейб абсолютно непроизвольно, словно ему вкололи какую-нибудь дрянь. Опускает голову еще ниже, кладет ладони на лежащие на животе руки, притирается задницей к члену Джека, приподнимается и надевается на его член, как будто они не трахались полчаса назад так, что, казалось, больше никогда не захочется. Тихонько выдыхает — так хорошо… — осторожно двигается и пропускает тот момент, когда в кожу вонзаются зубы.
Это не просто больно — это адски больно, до слез, до инстинктивной попытки вырваться, но Джек не дает, само собой. Держит так, что останутся синяки, зализывает место укуса, долго нашептывая что-то невнятное, пока боль не начинает отступать.
Кожа еще ноет, нудно, противно, но на это можно не обращать внимания, и Гейб наклоняется, тянет расслабившегося Джека за собой, ложится, подставляется, зажмуривается.
Неторопливые мягкие движения длятся, и длятся, и длятся, по метке скользит язык, превращая боль во что-то странное и новое, Гейб цепляется руками за руки Джека, не стонет, но почему-то вздыхает со всхлипами. Подается ближе, льнет, сжимается вокруг члена, зажмуривается, изо всех сил стараясь не думать о том, что прямо здесь и сейчас его старая жизнь заканчивается.
Джек улетает рано утром, на прощание чмокнув Гейб в нос.
Улетает не со своим суперэлитным отрядом, а с несколькими простыми командами базы.
— Давай уволимся. Оба, вместе. — Гейб сам не верит собственным словам, но так будет легче. Если уйти вдвоем, то и похеренную карьеру пережить будет легче.
Джек замирает, потом садится и переворачивает Гейба на спину лицом к себе.
— А потом ты мне что-нибудь отгрызешь, потому что хотел стать генералом, но из-за меня не получилось?
— Или отгрызу что-нибудь себе, если с тобой что-нибудь случится. Выбор стоит между тем, чтобы жрать мозги тебе живому, и тем, чтобы ходить на твою могилу, Джек. Второго я точно не хочу. Или ты мечтаешь остаться в армии?!
Гейба отчего-то бесит все разом: и он сам, и сомнения Джека, и его изучающий тяжелый взгляд. Какого хрена так смотреть, когда Гейб своими же руками ломает собственную жизнь ради него, а?
— Гейб… Я за, я тоже устал постоянно думать, как ты там и вернешься ли ты. Но ты же мечтал о военной карьере, и портить тебе жизнь я не хочу. Вернуться у нас не получится. Не решай сейчас, обдумай это решение позже. Я за, я рад, но… Я себе не прощу, если ты потом об этом пожалеешь. И ты мне этого тоже не простишь.
Иногда вот эта альфья угодливость бесит. Особенно если учесть, что Гейб прекрасно знает, каким Джек может быть жестким и даже жестоким с людьми — но не с ним. Нет, хорошо, что с ним он всегда такой милый, но почему это милашество должно осложнять Гейбу принятие и без того сложных решений?
А еще — еще он прекрасно понимает, что завтра передумает, или послезавтра, или когда Джек вернется живым и невредимым. И будет передумывать раз за разом, пока однажды не станет поздно и вместо Джека к нему не вернется его труп.
Так что либо сейчас, либо никогда.
Гейб садится, решительно поворачивается к нему спиной и наклоняет голову. И рявкает:
— Ставь! Метку, ну!
И прикрывает ладонью лицо. Вот о метке он точно никогда не мечтал, но она отрежет все пути назад. Как только ее кто-нибудь увидит, Гейба выпнут из армии, правда, с пособием и всякими плюшками, но тем не менее.
Он застывает, напрягается, потому что знает, что будет больно. Возможно, очень больно, но плевать. Зато Джеку больше не придет в голову его отговаривать. Потому что он отговорится, и легко, и не нужно этого делать.
— Гейб, — вздыхает Джек. Придвигается ближе, обнимает, касается губами кожи за ухом, ведет ими ниже, по шее, по плечу.
— Я тебя убью, если ты сейчас скажешь, что я должен подумать еще раз и потом еще один. Кусай давай. Или… ты не хочешь?
Вот об этом Гейб не задумывался — о том, что Джеку метка может быть и не нужна. Они никогда о ней не заговаривали, но подразумевалось, что Гейб против, а у Джека нет выбора. Гейб вообще не особо часто задумывался о том, чего именно хочет Джек, потому что его желания не играли никакой роли, и теперь…
Господи, как это обидно — ни с того ни с сего обидно. И пугает.
— Ш-ш-ш-ш, тихо, — шепчет Джек, прижавшись к нему. — Я хочу. Как я могу не хотеть?
От него тянет чем-то совсем непонятным: не то восторгом, не то ужасом, не то предвкушением, и Гейб, честно говоря, готов сбежать, но его не пускают. Джек все же намного сильнее, просто потому что он альфа, но силу свою он к Гейбу обычно не применял. А тут руки сжимаются поперек груди так, что выходит только дернуться, да и то не особо успешно.
И по контрасту с так «вовремя» продемонстрированными силой и властью Джек касается губами его плеча. Нежно-нежно, невесомо, незаметно почти, скорее намекая на поцелуй, чем на самом деле целуя. Расслабляется Гейб абсолютно непроизвольно, словно ему вкололи какую-нибудь дрянь. Опускает голову еще ниже, кладет ладони на лежащие на животе руки, притирается задницей к члену Джека, приподнимается и надевается на его член, как будто они не трахались полчаса назад так, что, казалось, больше никогда не захочется. Тихонько выдыхает — так хорошо… — осторожно двигается и пропускает тот момент, когда в кожу вонзаются зубы.
Это не просто больно — это адски больно, до слез, до инстинктивной попытки вырваться, но Джек не дает, само собой. Держит так, что останутся синяки, зализывает место укуса, долго нашептывая что-то невнятное, пока боль не начинает отступать.
Кожа еще ноет, нудно, противно, но на это можно не обращать внимания, и Гейб наклоняется, тянет расслабившегося Джека за собой, ложится, подставляется, зажмуривается.
Неторопливые мягкие движения длятся, и длятся, и длятся, по метке скользит язык, превращая боль во что-то странное и новое, Гейб цепляется руками за руки Джека, не стонет, но почему-то вздыхает со всхлипами. Подается ближе, льнет, сжимается вокруг члена, зажмуривается, изо всех сил стараясь не думать о том, что прямо здесь и сейчас его старая жизнь заканчивается.
Джек улетает рано утром, на прощание чмокнув Гейб в нос.
Улетает не со своим суперэлитным отрядом, а с несколькими простыми командами базы.
Страница 41 из 73
