Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
Добавить в моё избранное
270 мин, 22 сек 15296
Ужас хуже боли, от него некуда деться, некуда спрятаться, с ним ничего не сделаешь и от него не сбежишь, он просто есть, огромный, темный, густой, как кисель, невыносимый, но отключиться не получается.
Где-то очень далеко от него Джек… умирает.
И если Гейбу так плохо, то каково там Джеку, если учесть, что Гейб чувствует отголоски?
Он бы вскочил и кинулся куда-нибудь, но выходит лишь загнано дышать, и даже потом, когда боль притухает, отступает, сходит на нет, все равно плохо.
То, что Джек не умер, а потерял сознание, Гейб осознает через пару минут лютого кошмара.
Он жив. Жив — пока точно жив, нужно только успеть.
— Да что с тобой? — орет Гейбу вслед Лена. Видимо, далеко не в первый раз.
Плевать на нее — на все наплевать. Прямо сейчас плевать на все, кроме Джека, который лежит где-то там и истекает кровью.
Гейб пытается доказать себе, что все не так страшно. Джек не один, с ним несколько отрядов, там врачи, его спасут, привезут обратно, и потом Гейб будет на него с удовольствием орать. Долго, в деталях вспоминая все мелочи, в которых этот идиот провинился.
— Что случилось, Рейес? — спрашивает полковник, к которому Гейб влетает, снеся с ног секретаря и выбив дверь. — Что-то с Моррисоном?
Ну да, он же альфа, он знает.
Гейб судорожно кивает, опираясь на спинку стула, глубоко вдыхает, выдыхает и начинает говорить…
— Еще несколько часов, борт возвращается, Рейес, — говорит ему полковник.
И больше ничего не добавляет, но по лицу все понятно.
Только это неправда. Джек жив. Гейб чувствует его боль, у него дрожат не его руки, цепляющиеся за что-то обжигающе горячее, по подбородку течет не его кровь, по животу расползается чужой холод.
Джек жив.
— Они не нашли тело, Рейес. Гейб.
Полковник смотрит на него с сочувствием.
Джек жив.
Метка полыхает огнем, странно, что не загорелась футболка.
— Его завалило рухнувшей стеной, они искали, но туда не пробраться. Мне жаль.
Джек жив.
Гейб мотает головой: в ней бьется не его стон, который невозможно выдохнуть.
— Нет. Сэр, он…
— Увы, Гейб. Они искали, но никого живого не нашли. Мне очень жаль.
— Но он жив! — это Гейб рявкает в полный голос. — Я знаю, что он жив.
— Так… бывает. — На лице полковника проступает грусть. — Когда ты не можешь смириться, то думаешь, что родной человек еще где-то есть, но его нет. Гейб, это сведет тебя с ума. Будет сложно, но…
Он не дослушивает, выходит из кабинета, уворачивается от тянущихся к нему рук, идет к посадочной площадке.
Где-то очень далеко Джек снова теряет сознание. Так хорошо, так лучше, чем терпеть боль.
«Подожди, я найду тебя, — мысленно просит его Гейб. Жаль, что Джек его не слышит, жаль, что они не умеют общаться на расстоянии. — Я тебя найду, ты только не умирай. Пожалуйста, не умирай».
Он ждет прямо возле посадочной площадки.
Время тянется, тянется, тянется, секунды превращаются в беременных улиток и не двигаются вообще, минуты и часы тем более.
Гейб то замирает на месте, вглядываясь в темнеющее небо, то начинает метаться между ангаром и буквой «H», заключенной в круг. Пытается есть то, что ему приносит Станислав, но на втором куске бутерброда понимает, что еще немного — и его вырвет.
Время тянется.
Гейб то садится и закрывает глаза, то встает и ходит вдоль стены, то слушает то, что ему говорят, то почти демонстративно затыкает уши, потому что слушать этот бред невозможно.
Джеку плохо, плохо, плохо, и Гейб ничего не может сделать, только ждать, а ждать невыносимо.
Время тянется.
Гейб сжимает кулаки и снова распрямляется пальцы, смотрит на свои трясущиеся руки, забивается в тень и опять выходит на солнце.
Время тянется.
Джек жив, он совершенно точно жив, и Гейб в какой-то момент вдруг начинает думать, что это все просто очень плохая шутка. Что Джек в вертолете, летит сюда, а боль и все к ней прилагающееся — это ну такой способ проверить, будет ли Гейб волноваться.
Отвратительная идея, тупейшая шутка, и за такое стоит убивать — но лучше так, чем если бы он на самом деле где-то умирал. Лучше не верить себе, не верить тому, что Джек далеко, и представлять себе, что все это злой розыгрыш, чем своими глазами убедиться, что Джек не вернулся.
Когда появляется вертолет, Гейб не сразу находит в себе силы встать, потому что он надеется, — изо всех сил, сколько их там осталось, надеется, что вертолет сейчас сядет, дверь откроется, и на землю выпрыгнет Джек. С синяком во всю рожу, но он будет тут.
Его нет.
Нет…
У людей, вываливающихся из вертолета, такие лица, словно они увидели парочку злобных привидений.
Где-то очень далеко от него Джек… умирает.
И если Гейбу так плохо, то каково там Джеку, если учесть, что Гейб чувствует отголоски?
Он бы вскочил и кинулся куда-нибудь, но выходит лишь загнано дышать, и даже потом, когда боль притухает, отступает, сходит на нет, все равно плохо.
То, что Джек не умер, а потерял сознание, Гейб осознает через пару минут лютого кошмара.
Он жив. Жив — пока точно жив, нужно только успеть.
— Да что с тобой? — орет Гейбу вслед Лена. Видимо, далеко не в первый раз.
Плевать на нее — на все наплевать. Прямо сейчас плевать на все, кроме Джека, который лежит где-то там и истекает кровью.
Гейб пытается доказать себе, что все не так страшно. Джек не один, с ним несколько отрядов, там врачи, его спасут, привезут обратно, и потом Гейб будет на него с удовольствием орать. Долго, в деталях вспоминая все мелочи, в которых этот идиот провинился.
— Что случилось, Рейес? — спрашивает полковник, к которому Гейб влетает, снеся с ног секретаря и выбив дверь. — Что-то с Моррисоном?
Ну да, он же альфа, он знает.
Гейб судорожно кивает, опираясь на спинку стула, глубоко вдыхает, выдыхает и начинает говорить…
— Еще несколько часов, борт возвращается, Рейес, — говорит ему полковник.
И больше ничего не добавляет, но по лицу все понятно.
Только это неправда. Джек жив. Гейб чувствует его боль, у него дрожат не его руки, цепляющиеся за что-то обжигающе горячее, по подбородку течет не его кровь, по животу расползается чужой холод.
Джек жив.
— Они не нашли тело, Рейес. Гейб.
Полковник смотрит на него с сочувствием.
Джек жив.
Метка полыхает огнем, странно, что не загорелась футболка.
— Его завалило рухнувшей стеной, они искали, но туда не пробраться. Мне жаль.
Джек жив.
Гейб мотает головой: в ней бьется не его стон, который невозможно выдохнуть.
— Нет. Сэр, он…
— Увы, Гейб. Они искали, но никого живого не нашли. Мне очень жаль.
— Но он жив! — это Гейб рявкает в полный голос. — Я знаю, что он жив.
— Так… бывает. — На лице полковника проступает грусть. — Когда ты не можешь смириться, то думаешь, что родной человек еще где-то есть, но его нет. Гейб, это сведет тебя с ума. Будет сложно, но…
Он не дослушивает, выходит из кабинета, уворачивается от тянущихся к нему рук, идет к посадочной площадке.
Где-то очень далеко Джек снова теряет сознание. Так хорошо, так лучше, чем терпеть боль.
«Подожди, я найду тебя, — мысленно просит его Гейб. Жаль, что Джек его не слышит, жаль, что они не умеют общаться на расстоянии. — Я тебя найду, ты только не умирай. Пожалуйста, не умирай».
Он ждет прямо возле посадочной площадки.
Время тянется, тянется, тянется, секунды превращаются в беременных улиток и не двигаются вообще, минуты и часы тем более.
Гейб то замирает на месте, вглядываясь в темнеющее небо, то начинает метаться между ангаром и буквой «H», заключенной в круг. Пытается есть то, что ему приносит Станислав, но на втором куске бутерброда понимает, что еще немного — и его вырвет.
Время тянется.
Гейб то садится и закрывает глаза, то встает и ходит вдоль стены, то слушает то, что ему говорят, то почти демонстративно затыкает уши, потому что слушать этот бред невозможно.
Джеку плохо, плохо, плохо, и Гейб ничего не может сделать, только ждать, а ждать невыносимо.
Время тянется.
Гейб сжимает кулаки и снова распрямляется пальцы, смотрит на свои трясущиеся руки, забивается в тень и опять выходит на солнце.
Время тянется.
Джек жив, он совершенно точно жив, и Гейб в какой-то момент вдруг начинает думать, что это все просто очень плохая шутка. Что Джек в вертолете, летит сюда, а боль и все к ней прилагающееся — это ну такой способ проверить, будет ли Гейб волноваться.
Отвратительная идея, тупейшая шутка, и за такое стоит убивать — но лучше так, чем если бы он на самом деле где-то умирал. Лучше не верить себе, не верить тому, что Джек далеко, и представлять себе, что все это злой розыгрыш, чем своими глазами убедиться, что Джек не вернулся.
Когда появляется вертолет, Гейб не сразу находит в себе силы встать, потому что он надеется, — изо всех сил, сколько их там осталось, надеется, что вертолет сейчас сядет, дверь откроется, и на землю выпрыгнет Джек. С синяком во всю рожу, но он будет тут.
Его нет.
Нет…
У людей, вываливающихся из вертолета, такие лица, словно они увидели парочку злобных привидений.
Страница 43 из 73
