Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
Добавить в моё избранное
270 мин, 22 сек 15297
Наверное, Гейб относится к тем самым внезапным потусторонним сущностям, потому что командующий операцией шарахается от него, как от злобной осы в закрытом помещении.
Его это не спасает.
Гейб хватает его прямо за броню и приподнимает, хорошенько тряхнув, рычит в лицо:
— Рассказывай!
Офицер старше его на три звания как минимум — плевать.
Гейбу никто и ничего не сделает, в крайнем случае он впервые в жизни прикроется своей омежьей сущностью и беспокойством за альфу. Имеет право, раз эти придурки его альфу продолбали и Гейб теперь должен его спасать.
Джек жив, это чувствуется очень явно. Без сознания, но жив.
Далеко — и удаляется еще дальше.
Черт, черт, черт!
Где они были?
— Рейес, — блеет офицер, господи, как же его зовут? — Ты успокойся. Твой Моррисон, его…
— Завалило стеной, я знаю, — рявкает Гейб. — Детали!
От административного здания бегут люди, от вертолета тоже, кто-то хватает Гейба за плечи, чтобы оттащить от офицера. Но Гейб, несмотря на то, что он омега, ага, всегда был большим и сильным, а сейчас у него есть крупный повод оставаться на месте.
Почти метр девяносто ростом и больше девяносто килограмм веса, весь Джек, целиком и полностью.
Джек приходит в себя и сразу же вырубается снова.
— Он был за стеной. — Командир сжимает запястья Гейба, пытаясь оторвать от себя его руки. — Там были заложены бомбы, стена рухнула. Под обломками погиб он и десяток тех, на кого мы охотились. Мы искали те… их, но не нашли, под камнями провал, в нем вода. Рейес, что тебе это дает? Он умер и…
Бьет его Гейб просто потому, что может.
Придурки.
Джек жив!
Жив.
Жив…
И все еще без сознания, слава богу.
Об этом Гейб и сообщает всем сразу.
До него довольно долго доходит, что ему не верят.
В глазах окружающих читается понимание и брезгливость, сочувствие и презрение — все разом, черт возьми.
— Он жив, — повторяет Гейб. — Я это чувствую, как вы не понимаете? Его можно спасти, особенно если не тянуть и отправиться на поиски прямо сейчас.
Ему. Не верят.
Не верят.
Не верят.
Гейб оглядывается на свою команду, на людей, которых он считал если не друзьями, то хотя бы приятелями, смотрит на полковника, на тех ребят, которые были в отряде Джека — уж им-то должно хотеться его найти, — но нет.
Они уверены в его смерти и в том, что Гейб рехнулся, это написано на их лицах большими буквами.
— Со мной все в порядке, — медленно повторяет Гейб. Держать себя в руках, не орать и не кидаться на всех разом с кулаками адски сложно, но он справляется. — Джек жив. Его нужно только найти, я…
Гейб открывает глаза и обнаруживает высоко над собой потолок медблока, внизу под собой — отвратительно неудобную кровать, на руках — широкие мягкие браслеты, приковывающие его к этой самой кровати.
Прекрасно.
Придурки.
Джек?
Далеко, очень далеко, без сознания, но живой.
Вопрос в том, что делать.
Встать не получается, сесть тоже, но после поисков Гейб находит кнопку, до которой может дотянуться.
Он нажимает на нее, но первые минуты ничего не происходит, а потом дверь открывается и в палату влетает незнакомый врач. Ласково и нежно улыбающийся, весь такой добренький на вид, что Гейб буквально задницей чувствует неприятности.
— Доброе утро, мистер Рейес! — радостно восклицает доктор. — Я ваш психиатр. Как вы себя чувствуете? Успокоились?
Гейб не отвечает, рассматривая появившийся в руках доктора шприц. Потом кивает и даже улыбается, слабо, грустно, четко контролируя каждую мышцу своего лица.
Ему не верили — не поверят и сейчас.
Джек жив, его нужно спасать, а спасти его, лежа прикованным к койке, Гейб не сумеет.
Здесь ему не поверят, значит, нужно уходить, искать кого-то еще, обращаться в Комиссию по делам омег, была такая — в Лос-Анджелесе, что ли, — и уже им доказывать, что с Джеком все — относительно — в порядке.
Людям здесь нужно врать.
Черт бы все это побрал.
— Вот и прекрасно, — энергично кивает доктор. — Мы беспокоились за вас, мистер Рейес. Вы спали трое суток, кричали и плакали во сне, но я рад, что вы приходите в себя. Потеря постоянного партнера в вашем возрасте может негативно сказаться на психике и способности к деторождению.
«Не бесись, — говорит Гейб сам себе. — Нельзя. Ты не имеешь сейчас на это права».
— Вы же не хотите сойти с ума, правда, мистер Рейес?
— Не хочу, — соглашается Гейб. — Пожалуйста, расстегните браслеты. Мне нужно в туалет, и было бы неплохо поесть.
— А ваш супруг? — интересуется психиатр.
— Что мой… супруг? — скалится в ответ Гейб, закрывает глаза и отворачивается.
Его это не спасает.
Гейб хватает его прямо за броню и приподнимает, хорошенько тряхнув, рычит в лицо:
— Рассказывай!
Офицер старше его на три звания как минимум — плевать.
Гейбу никто и ничего не сделает, в крайнем случае он впервые в жизни прикроется своей омежьей сущностью и беспокойством за альфу. Имеет право, раз эти придурки его альфу продолбали и Гейб теперь должен его спасать.
Джек жив, это чувствуется очень явно. Без сознания, но жив.
Далеко — и удаляется еще дальше.
Черт, черт, черт!
Где они были?
— Рейес, — блеет офицер, господи, как же его зовут? — Ты успокойся. Твой Моррисон, его…
— Завалило стеной, я знаю, — рявкает Гейб. — Детали!
От административного здания бегут люди, от вертолета тоже, кто-то хватает Гейба за плечи, чтобы оттащить от офицера. Но Гейб, несмотря на то, что он омега, ага, всегда был большим и сильным, а сейчас у него есть крупный повод оставаться на месте.
Почти метр девяносто ростом и больше девяносто килограмм веса, весь Джек, целиком и полностью.
Джек приходит в себя и сразу же вырубается снова.
— Он был за стеной. — Командир сжимает запястья Гейба, пытаясь оторвать от себя его руки. — Там были заложены бомбы, стена рухнула. Под обломками погиб он и десяток тех, на кого мы охотились. Мы искали те… их, но не нашли, под камнями провал, в нем вода. Рейес, что тебе это дает? Он умер и…
Бьет его Гейб просто потому, что может.
Придурки.
Джек жив!
Жив.
Жив…
И все еще без сознания, слава богу.
Об этом Гейб и сообщает всем сразу.
До него довольно долго доходит, что ему не верят.
В глазах окружающих читается понимание и брезгливость, сочувствие и презрение — все разом, черт возьми.
— Он жив, — повторяет Гейб. — Я это чувствую, как вы не понимаете? Его можно спасти, особенно если не тянуть и отправиться на поиски прямо сейчас.
Ему. Не верят.
Не верят.
Не верят.
Гейб оглядывается на свою команду, на людей, которых он считал если не друзьями, то хотя бы приятелями, смотрит на полковника, на тех ребят, которые были в отряде Джека — уж им-то должно хотеться его найти, — но нет.
Они уверены в его смерти и в том, что Гейб рехнулся, это написано на их лицах большими буквами.
— Со мной все в порядке, — медленно повторяет Гейб. Держать себя в руках, не орать и не кидаться на всех разом с кулаками адски сложно, но он справляется. — Джек жив. Его нужно только найти, я…
Я иду…
… жив.Гейб открывает глаза и обнаруживает высоко над собой потолок медблока, внизу под собой — отвратительно неудобную кровать, на руках — широкие мягкие браслеты, приковывающие его к этой самой кровати.
Прекрасно.
Придурки.
Джек?
Далеко, очень далеко, без сознания, но живой.
Вопрос в том, что делать.
Встать не получается, сесть тоже, но после поисков Гейб находит кнопку, до которой может дотянуться.
Он нажимает на нее, но первые минуты ничего не происходит, а потом дверь открывается и в палату влетает незнакомый врач. Ласково и нежно улыбающийся, весь такой добренький на вид, что Гейб буквально задницей чувствует неприятности.
— Доброе утро, мистер Рейес! — радостно восклицает доктор. — Я ваш психиатр. Как вы себя чувствуете? Успокоились?
Гейб не отвечает, рассматривая появившийся в руках доктора шприц. Потом кивает и даже улыбается, слабо, грустно, четко контролируя каждую мышцу своего лица.
Ему не верили — не поверят и сейчас.
Джек жив, его нужно спасать, а спасти его, лежа прикованным к койке, Гейб не сумеет.
Здесь ему не поверят, значит, нужно уходить, искать кого-то еще, обращаться в Комиссию по делам омег, была такая — в Лос-Анджелесе, что ли, — и уже им доказывать, что с Джеком все — относительно — в порядке.
Людям здесь нужно врать.
Черт бы все это побрал.
— Вот и прекрасно, — энергично кивает доктор. — Мы беспокоились за вас, мистер Рейес. Вы спали трое суток, кричали и плакали во сне, но я рад, что вы приходите в себя. Потеря постоянного партнера в вашем возрасте может негативно сказаться на психике и способности к деторождению.
«Не бесись, — говорит Гейб сам себе. — Нельзя. Ты не имеешь сейчас на это права».
— Вы же не хотите сойти с ума, правда, мистер Рейес?
— Не хочу, — соглашается Гейб. — Пожалуйста, расстегните браслеты. Мне нужно в туалет, и было бы неплохо поесть.
— А ваш супруг? — интересуется психиатр.
— Что мой… супруг? — скалится в ответ Гейб, закрывает глаза и отворачивается.
Страница 44 из 73
