Раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать

— Ему есть не нужно. И в туалет уже тоже не нужно.

Самое веселое, что он не врет, Джеку и в самом деле никуда не нужно, он тихонько спит. Уточняющих вопросов безымянный доктор не задает, за что ему большое спасибо, браслеты расстегивает и даже помогает Гейбу встать.

Что тоже неплохо, потому что Гейба шатает, и голова у него кружится, и за стены приходится цепляться, чтобы добраться до туалета.

Какое дерьмо ему вкололи, что оно подействовало мгновенно и отключило его на двое суток, а сейчас вызывает у Гейба ощущение, что он не человек, а огромный плюшевый медведь? Внутри наполнитель, руки висят плетьми, ноги пытаются разъехаться, в голове туман, мысли ползают между ушами, как дохлые гусеницы.

Пиздец.

В таком состоянии Гейб не был даже после наркоза, после операции, во время которой из его живота извлекали заряд дроби. Хреново он себя чувствовал, но не до такой степени.

Зеркало над раковиной с энтузиазмом отражает кого-то заросшего, бледного и охреневшего — самого Гейба, угу, осознает он некоторое время спустя.

И глаза у него… Как у Джека возле того обрыва. Темные, жуткие, полные откровенного безумия.

Интересно, Джеку тогда приходилось сложнее, чем Гейбу сейчас?

В принципе, цель у них обоих одна: доказать что-то тем, кто не верит. Джек воевал только с Гейбом, Гейбу предстоит война с системой.

Хрен его знает, что хуже.

Он плещет в лицо водой, пытается прополоскать рот, в котором, кажется, навсегда осел привкус старых носков, потом обнаруживает душ, спрятавшийся за другой дверью, и лезет в него.

В голове все еще туман, обстоятельный такой, густой и мерзкий.

Джек по-прежнему спит. Ему не больно и не холодно. Хорошо, что это так. Неизвестно, смог бы Гейб притворяться, что верит в его смерть, если бы Джек орал от боли.

Что с ним делают там, где он есть?

Хочется надеяться, что его нашли какие-нибудь добрые люди и лечат. Что его выходят, и он вернется как-нибудь романтично, на Рождество, с горой подарков, и потом будет долго извиняться за то, что умудрился пропасть.

Отлично получилось бы, и Гейб даже позволяет себе представить, как он долго и с удовольствием будет лупить Джека по голове сковородкой, его же подарками и купленным за время его отсутствия вибратором.

Просто прекрасно было бы, если бы все получилось так.

Но Гейб слишком давно в армии и слишком привык видеть во всем плохое, чтобы поверить.

Потом до него доходит еще кое-что.

То, как доктор к нему обратился. Мистер, а не по званию.

Хм.

Они обнаружили метку, пока он был в отключке, не могли не обнаружить.

И, что логично, Гейба уволили. Хотя он как вдовец — какое мерзкое слово, боже… — имеет право остаться в армии на административной должности.

А, нет, он же не сказал о метке сразу, значит, лишается к тому же и всех положенных ему бонусов.

Ну и хрен с ними.

Он найдет работу, сразу же после того, как найдет Джека.

И вытрясет из армейских чинов компенсацию за то, что они бросили своего солдата умирать.

Джек был там один, лежал под камнями, ждал, что его спасут, а они… Они…

Слезы льются из глаз сами по себе, совсем не потому, что Гейбу хочется плакать.

Это странно настолько, что он даже не пытается успокоиться, а с изумлением прислушивается к себе.

Так — вот как теперь, — бывало во время первых течек. Врач тогда сказал, что это нормально, организм приспосабливается к изменениям, учится справляться с ними, и слезы, истерики и дикое желание трахаться — это норма.

А сейчас?

С чего он рыдает сейчас?

Он же не нежная омежка, в конце концов. Он знает, что Джек жив и что Джеку более или менее окей, — так с чего, ну?

Таким, растрепанным, зареванным и мокрым, он выползает из душа прямо в руки доброго доктора и не менее доброго полковника.

Получает порцию соболезнований, бумаги в папке, которые надо подписать, не нужные никому слова и предписание до утра покинуть базу.

Как-то все слишком быстро.

Гейб пытается ухватиться за эту мысль, но она ускользает, ее не получается додумать до конца, хотя в ней есть что-то важное. Ватные, вялые мозги на это неспособны.

К бумагам прилагается шесть разновидностей таблеток, расписание, как их пить, на ближайший год, список общежитий для одиноких омег и мест, куда можно обратиться за помощью.

Вот так вот.

Гейб кивает, расписывается везде, где ему указывают, в том числе в извещении о смерти капитана Моррисона, Джека, альфы двадцати шести лет.

Джек спит.

В кипе бумаг обнаруживается еще и папка с чем-то явно не официальным, и полковник нормальным голосом — наконец-то без мерзкого сюсюканья — объясняет, что Джек просил передать это Гейбу, если погибнет.

Вот спасибо-то.