Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
Добавить в моё избранное
270 мин, 22 сек 15311
Больше не горят фонари, не видно деревьев возле соседних домиков, но это не пугает, зато Джек, хотя вроде и не выходит из комы, чувствуется совсем близко. На расстоянии вытянутой руки, нужно только встать и сделать шаг вперед.
— Ты куда? — недоуменно спрашивает Ана, поднимается на ноги, подходит к Гейбу, почему-то оказавшемуся возле окна.
— Не знаю. Показалось что-то.
Фонари на месте, домики тоже, как и деревья, — на улице обычная ночь, ничем не примечательная, кроме жары разве что.
— Что показалось?
— Не знаю.
— Может, тебе врача позвать?
Гейб косится на нее и возвращается на диван, укладывает окончательно затихшего омежку, укрывает его одеялом и думает, что с тем врачом, который с ними здесь, он добровольно общаться не будет никогда.
Доктор Ляо — произносить с уважением и придыханием, — безусловно, хорош, но их первая встреча запомнится Гейбу на всю жизнь. И вторая тоже.
Именно доктор Ляо накачал его каким-то дерьмом в лазарете базы. Из благих побуждений: чтобы Гейб с ходу с койки не кинулся всем доказывать, что Джек жив, и не попал в психушку, как многие до него.
Как папа Аны, после того как пропал отец.
И спасибо доктору Ляо за заботу, но сдаваться в его маленькие ручки Гейб не собирается. При второй встрече он его вообще чуть не прибил, но вовремя сложил два и два, сделал выводы и удержался от мордобоя.
Джек снова далеко — там же, где десять минут назад, — и все еще в коме. Чертовщина какая-то.
Ну или глюки из-за той дряни, которую вливали в Джека. Все возможно. Надо только дожить до утра и увидеть Джека собственными глазами, потрогать собственными руками, обнять — ну и так далее. О том самом «и так далее» Гейб старается не думать, потому что может так получиться, что смотреть и аккуратно обнимать будет единственным, что будет доступно первые недели, если не месяцы.
Джеку не зря так долго было так больно и теперь так долго никак. Вряд ли он сидит, чистенький, сытый и здоровый, в какой-нибудь камере и ждет, когда Гейб прибежит его спасать.
Скорее, он лежит где-нибудь, измученный и больной, и потом его придется лечить и выхаживать, прежде чем дело дойдет то «и так далее».
Но хочется. Даже не столько трахаться, сколько сесть, опереться спиной о чужую грудь, ощутить на животе чужие руки, а за собой — чужую силу. Невысказанное «я с тобой и всегда буду рядом».
— У тебя сейчас такое лицо, словно тебе сделали предложение мечты, а ты смущаешься и не знаешь, как ответить положительно и не разреветься, — смеется Ана.
— Иди ты в жопу, дорогая, — отзывается Гейб, выныривая из мыслей о парочке тихих домашних вечеров, заканчивающихся неторопливым сексом.
Его тоже не хватает, а ощущения от «секса» с вибратором во время течки и близко не лежали с тем, что творил с ним Джек.
Ну да ладно.
Еще пять часов, а там Джек снова будет весь его.
Омежка тяжело вздыхает во сне и морщит нос, обнимает панду покрепче, пока Гейб выставляет из комнаты Ану и ложится в свою постель.
Еще пять часов.
Этого слишком мало и очень много одновременно.
Гейб терпеть не может ждать, но у него нет выбора, и он закрывает глаза, заставляя себя если не спать, то хотя бы отдохнуть.
— Пять минут до начала, — тихонько шепчет координатор.
Гейб вздыхает:
— Ты можешь разговаривать нормально, тебя никто не слышит, кроме нас.
— О, простите.
Ну…
По идее, координировать операцию должен сам Гейб, но все прекрасно понимают, что он не усидит в вертолете.
В липких предрассветных сумерках почти страшно и крайне неуютно. Предрассветный лес вообще те еще декорации для фильма ужасов с Гейбом в главной роли.
На первый взгляд ничего такого, обычные звуки вроде еле слышного хруста веток под ботинками или дыхания соседей по позиции — и все равно волосы на затылке встают дыбом, медленно и от того особенно жутко.
Там впереди, за сплошными высокими стенами, что-то есть.
Что-то пока невидимое, но ощутимое и пугающее.
И черт его знает, что это, черт его знает, как объяснить агентам, что надо опасаться неизвестности, поэтому Гейб говорит:
— Осторожнее там.
Дроны медленно-медленно выползают из гнезд в боках вертолета.
— Четыре минуты.
Дроны бесшумно поднимаются в воздух — на экранах сплошная зелень в ряби помех от фильтров ночного видения, — к воротам ползут пауки-взрыватели.
Гейб всматривается в монитор — деревья, трава, стена, асфальт. Ничего интересного. Никого интересного.
Их не ждут.
Хм.
Либо в руководстве этой лаборатории одни идиоты, которые не сделали выводов из того, что Overwatch устраивала «Когтю» последние месяцы, либо внутри их ждет какой-нибудь омерзительный сюрприз.
— Ты куда? — недоуменно спрашивает Ана, поднимается на ноги, подходит к Гейбу, почему-то оказавшемуся возле окна.
— Не знаю. Показалось что-то.
Фонари на месте, домики тоже, как и деревья, — на улице обычная ночь, ничем не примечательная, кроме жары разве что.
— Что показалось?
— Не знаю.
— Может, тебе врача позвать?
Гейб косится на нее и возвращается на диван, укладывает окончательно затихшего омежку, укрывает его одеялом и думает, что с тем врачом, который с ними здесь, он добровольно общаться не будет никогда.
Доктор Ляо — произносить с уважением и придыханием, — безусловно, хорош, но их первая встреча запомнится Гейбу на всю жизнь. И вторая тоже.
Именно доктор Ляо накачал его каким-то дерьмом в лазарете базы. Из благих побуждений: чтобы Гейб с ходу с койки не кинулся всем доказывать, что Джек жив, и не попал в психушку, как многие до него.
Как папа Аны, после того как пропал отец.
И спасибо доктору Ляо за заботу, но сдаваться в его маленькие ручки Гейб не собирается. При второй встрече он его вообще чуть не прибил, но вовремя сложил два и два, сделал выводы и удержался от мордобоя.
Джек снова далеко — там же, где десять минут назад, — и все еще в коме. Чертовщина какая-то.
Ну или глюки из-за той дряни, которую вливали в Джека. Все возможно. Надо только дожить до утра и увидеть Джека собственными глазами, потрогать собственными руками, обнять — ну и так далее. О том самом «и так далее» Гейб старается не думать, потому что может так получиться, что смотреть и аккуратно обнимать будет единственным, что будет доступно первые недели, если не месяцы.
Джеку не зря так долго было так больно и теперь так долго никак. Вряд ли он сидит, чистенький, сытый и здоровый, в какой-нибудь камере и ждет, когда Гейб прибежит его спасать.
Скорее, он лежит где-нибудь, измученный и больной, и потом его придется лечить и выхаживать, прежде чем дело дойдет то «и так далее».
Но хочется. Даже не столько трахаться, сколько сесть, опереться спиной о чужую грудь, ощутить на животе чужие руки, а за собой — чужую силу. Невысказанное «я с тобой и всегда буду рядом».
— У тебя сейчас такое лицо, словно тебе сделали предложение мечты, а ты смущаешься и не знаешь, как ответить положительно и не разреветься, — смеется Ана.
— Иди ты в жопу, дорогая, — отзывается Гейб, выныривая из мыслей о парочке тихих домашних вечеров, заканчивающихся неторопливым сексом.
Его тоже не хватает, а ощущения от «секса» с вибратором во время течки и близко не лежали с тем, что творил с ним Джек.
Ну да ладно.
Еще пять часов, а там Джек снова будет весь его.
Омежка тяжело вздыхает во сне и морщит нос, обнимает панду покрепче, пока Гейб выставляет из комнаты Ану и ложится в свою постель.
Еще пять часов.
Этого слишком мало и очень много одновременно.
Гейб терпеть не может ждать, но у него нет выбора, и он закрывает глаза, заставляя себя если не спать, то хотя бы отдохнуть.
— Пять минут до начала, — тихонько шепчет координатор.
Гейб вздыхает:
— Ты можешь разговаривать нормально, тебя никто не слышит, кроме нас.
— О, простите.
Ну…
По идее, координировать операцию должен сам Гейб, но все прекрасно понимают, что он не усидит в вертолете.
В липких предрассветных сумерках почти страшно и крайне неуютно. Предрассветный лес вообще те еще декорации для фильма ужасов с Гейбом в главной роли.
На первый взгляд ничего такого, обычные звуки вроде еле слышного хруста веток под ботинками или дыхания соседей по позиции — и все равно волосы на затылке встают дыбом, медленно и от того особенно жутко.
Там впереди, за сплошными высокими стенами, что-то есть.
Что-то пока невидимое, но ощутимое и пугающее.
И черт его знает, что это, черт его знает, как объяснить агентам, что надо опасаться неизвестности, поэтому Гейб говорит:
— Осторожнее там.
Дроны медленно-медленно выползают из гнезд в боках вертолета.
— Четыре минуты.
Дроны бесшумно поднимаются в воздух — на экранах сплошная зелень в ряби помех от фильтров ночного видения, — к воротам ползут пауки-взрыватели.
Гейб всматривается в монитор — деревья, трава, стена, асфальт. Ничего интересного. Никого интересного.
Их не ждут.
Хм.
Либо в руководстве этой лаборатории одни идиоты, которые не сделали выводов из того, что Overwatch устраивала «Когтю» последние месяцы, либо внутри их ждет какой-нибудь омерзительный сюрприз.
Страница 58 из 73
