Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
Добавить в моё избранное
270 мин, 22 сек 15262
Они едут, сначала по Триста тридцать первому хайвею, потом сворачивают на Десятую автомагистраль, в направлении Майами. Ну… В чем-то это логично. Куда, если не туда, где они встретились?
Было бы логично, если бы подразумевалось что-нибудь ужасно романтичное, но ничего даже близко похожего Гейб в сложившейся ситуации не видит.
Но, в принципе, Майами — это хорошо, там крупный аэропорт и рейсы куда угодно.
Они продолжают молчать и когда останавливаются, чтобы заправиться и перекусить, и после тоже. Одна фраза Джека «Можно я… заплачу?» не считается за разговор, Гейб на нее и не ответил, просто молча вытащил кошелек.
Вообще, было бы неплохо узнать, с чего Джек так себя ведет, но Гейб опасается задавать вопросы. Потому что совсем не уверен, что ему понравятся ответы. И да, раньше он предпочитал разбираться со всеми имеющимися проблемами сразу, но его «раньше» закончилось в тот момент, когда Джек приехал на базу, вылез из машины и в первый раз улыбнулся.
Черт бы его побрал.
На навигаторе мигает конечная точка — какой-то отель в каком-то маленьком городе, Гейб никогда не слышал названия ни того, ни другого.
Отель это… хм. Пойдет. Особенно если у них будут разные комнаты, но последнее как раз не проблема.
Пейзажи за окном становятся совсем скучными, а молчание — слишком тяжелым, и Гейб сползает на сиденье пониже, натягивает козырек кепки на лицо и закрывает глаза.
Он накручивает себя и сам это прекрасно понимает. Чего он не понимает, так это того, почему Джек его слушается. И почему они едут по оживленной автомагистрали, а не по какой-нибудь глухой и пустой дороге, на которой можно в любой момент съехать на обочину, припарковаться и заняться, хм, предъявлением прав.
Зачем Джек притворяется, что он нормальный, обычный человек? Гейб все равно ему не верит и никогда не поверит, потому что знает, какой он на самом деле.
Или не знает?
Да нет, глупости. Знает, конечно.
Джек рядом с ним тихонько вздыхает, но ничего не говорит. Ну да, Гейб же сам просил его заткнуться. Хотел еще добавить, что навсегда, но почему-то вспомнил слова Станислава и не стал.
Поспать бы, но где-то через час они должны добраться до отеля, а там ужин и кровать, так что нет смысла дрыхнуть в машине. Гейбу скучно, ноутбук в багажнике в сумке, радио играет какую-то хрень, и Джек молчит.
О чем им, собственно, разговаривать? О работе, что ли? Больше ничего общего у них все равно нет, и Гейб лучше просто сделает вид, что его тут нет.
Он ровно и медленно дышит, притворяясь, что все же уснул, потому что вдруг Джек сотворит какую-нибудь глупость.
Вместо Джека глупости творит собственное тело Гейба. Он вдруг начинает чувствовать запах, которого раньше не было в чистом кондиционированном воздухе машины.
Мята, зеленый чай и лимон — так для Гейба всегда пахли лето и свобода.
Гейб втягивает эту смесь ароматов в легкие, как можно глубже, почти всхлипывая от действия чего-то странного, текущего теперь по венам вместо крови. Горячего, тягучего, сладкого, невыносимого. Это не возбуждение, уж с ним-то Гейб прекрасно знаком, но что-то похожее.
Что-то… нужное?
Важное?
Знакомое?
Гейбу отчаянно хочется, чтобы его потрогали. Обняли, прижали к себе, чтобы окунуться в запах полностью, пропитаться им, завернуться в него, словно он как-то выражается физически.
И не хочется одновременно. Он помнит, что нельзя, сопротивляется накатывающему наваждению, заставляет себя вспомнить все виденное в новостях и передачах об омегах. Быть омегой стыдно, это нужно скрывать, и Джек, если Гейб хотя бы один раз ему что-нибудь позволит, получит его в свою полную собственность. Им даже не нужно жениться: омега принадлежит альфе с потрохами, пусть не по закону, но в глазах окружающих. Полиция даже не принимает заявления от омег, с ними можно делать все, что угодно. Гейб не хочет для себя жизни в рабстве — и не хочет сбегать, у него, в конце концов, работа, команда, люди, которые в него верят.
Машина останавливается так резко, что Гейба швырнуло бы вперед, если бы не ремень.
Дверь открывается и закрывается с диким грохотом, запах исчезает, уходит вместе с носителем, и с ним же исчезает наваждение, словно его выключили.
Гейб садится ровно, поднимает козырек, с недоумением оглядывается и видит Джека далеко впереди, возле перил, отгораживающих какую-то пропасть, что ли.
Из машины его вышвыривает ужасом, потому что от Джека тянет чем-то невнятным, но однозначно нездоровым.
Гейб даже бежит к нему, но быстро понимает, что Джек просто стоит.
Вцепившись в металлическую трубку заборчика, наклонившись и опустив голову между плеч.
По его футболке расползаются темные пятна пота, Джека колотит так, что у него должны отчаянно стучать зубы, и выглядит он даже с такого ракурса хреново.
Было бы логично, если бы подразумевалось что-нибудь ужасно романтичное, но ничего даже близко похожего Гейб в сложившейся ситуации не видит.
Но, в принципе, Майами — это хорошо, там крупный аэропорт и рейсы куда угодно.
Они продолжают молчать и когда останавливаются, чтобы заправиться и перекусить, и после тоже. Одна фраза Джека «Можно я… заплачу?» не считается за разговор, Гейб на нее и не ответил, просто молча вытащил кошелек.
Вообще, было бы неплохо узнать, с чего Джек так себя ведет, но Гейб опасается задавать вопросы. Потому что совсем не уверен, что ему понравятся ответы. И да, раньше он предпочитал разбираться со всеми имеющимися проблемами сразу, но его «раньше» закончилось в тот момент, когда Джек приехал на базу, вылез из машины и в первый раз улыбнулся.
Черт бы его побрал.
На навигаторе мигает конечная точка — какой-то отель в каком-то маленьком городе, Гейб никогда не слышал названия ни того, ни другого.
Отель это… хм. Пойдет. Особенно если у них будут разные комнаты, но последнее как раз не проблема.
Пейзажи за окном становятся совсем скучными, а молчание — слишком тяжелым, и Гейб сползает на сиденье пониже, натягивает козырек кепки на лицо и закрывает глаза.
Он накручивает себя и сам это прекрасно понимает. Чего он не понимает, так это того, почему Джек его слушается. И почему они едут по оживленной автомагистрали, а не по какой-нибудь глухой и пустой дороге, на которой можно в любой момент съехать на обочину, припарковаться и заняться, хм, предъявлением прав.
Зачем Джек притворяется, что он нормальный, обычный человек? Гейб все равно ему не верит и никогда не поверит, потому что знает, какой он на самом деле.
Или не знает?
Да нет, глупости. Знает, конечно.
Джек рядом с ним тихонько вздыхает, но ничего не говорит. Ну да, Гейб же сам просил его заткнуться. Хотел еще добавить, что навсегда, но почему-то вспомнил слова Станислава и не стал.
Поспать бы, но где-то через час они должны добраться до отеля, а там ужин и кровать, так что нет смысла дрыхнуть в машине. Гейбу скучно, ноутбук в багажнике в сумке, радио играет какую-то хрень, и Джек молчит.
О чем им, собственно, разговаривать? О работе, что ли? Больше ничего общего у них все равно нет, и Гейб лучше просто сделает вид, что его тут нет.
Он ровно и медленно дышит, притворяясь, что все же уснул, потому что вдруг Джек сотворит какую-нибудь глупость.
Вместо Джека глупости творит собственное тело Гейба. Он вдруг начинает чувствовать запах, которого раньше не было в чистом кондиционированном воздухе машины.
Мята, зеленый чай и лимон — так для Гейба всегда пахли лето и свобода.
Гейб втягивает эту смесь ароматов в легкие, как можно глубже, почти всхлипывая от действия чего-то странного, текущего теперь по венам вместо крови. Горячего, тягучего, сладкого, невыносимого. Это не возбуждение, уж с ним-то Гейб прекрасно знаком, но что-то похожее.
Что-то… нужное?
Важное?
Знакомое?
Гейбу отчаянно хочется, чтобы его потрогали. Обняли, прижали к себе, чтобы окунуться в запах полностью, пропитаться им, завернуться в него, словно он как-то выражается физически.
И не хочется одновременно. Он помнит, что нельзя, сопротивляется накатывающему наваждению, заставляет себя вспомнить все виденное в новостях и передачах об омегах. Быть омегой стыдно, это нужно скрывать, и Джек, если Гейб хотя бы один раз ему что-нибудь позволит, получит его в свою полную собственность. Им даже не нужно жениться: омега принадлежит альфе с потрохами, пусть не по закону, но в глазах окружающих. Полиция даже не принимает заявления от омег, с ними можно делать все, что угодно. Гейб не хочет для себя жизни в рабстве — и не хочет сбегать, у него, в конце концов, работа, команда, люди, которые в него верят.
Машина останавливается так резко, что Гейба швырнуло бы вперед, если бы не ремень.
Дверь открывается и закрывается с диким грохотом, запах исчезает, уходит вместе с носителем, и с ним же исчезает наваждение, словно его выключили.
Гейб садится ровно, поднимает козырек, с недоумением оглядывается и видит Джека далеко впереди, возле перил, отгораживающих какую-то пропасть, что ли.
Из машины его вышвыривает ужасом, потому что от Джека тянет чем-то невнятным, но однозначно нездоровым.
Гейб даже бежит к нему, но быстро понимает, что Джек просто стоит.
Вцепившись в металлическую трубку заборчика, наклонившись и опустив голову между плеч.
По его футболке расползаются темные пятна пота, Джека колотит так, что у него должны отчаянно стучать зубы, и выглядит он даже с такого ракурса хреново.
Страница 9 из 73
