Фандом: Ориджиналы… Он пишет долго, вдохновенно, ясно, даже не подозревая, что труд его напрасен, что его перебью, не дав произнести и пятой части, что судьба монтаньяров решена. Он пишет, потому что всем сердцем желает защитить от нападок своего наставника, своего друга, своего депутата человечества и Республики. Он пишет во имя дружбы, верности и милосердия — трех добродетелей, которые так прославлял Робеспьер…
Добавить в моё избранное
5 мин, 19 сек 4910
Максимилиан открывает окно, и луна, лишенная преграды, направляет свой свет на него с удвоенной силой. Он снимает очки, часто моргает подслеповатыми глазами, проводя рукой по лицу. На впалых щеках блестят дорожки влаги; плечи Робеспьера трясутся, губы дрожат, и он, сломленный подозрениями, прячет лицо в ладонях и застывает так, беззвучно плача.
Сен-Жюст в мгновение ока перескакивает через скамейку, подходит к окну вплотную. За подоконником сходит с ума Браунт, бессильный чем-то помочь хозяину. Антуан протягивает к другу руки, осторожно, боясь сломать, берет за запястья и отводит ладони от сморщенного лица. Наставник измученно сморит на него, нимало не удивленный его присутствием, и молодой человек чувствует, как у него разрывается сердце.
— Неужели ты тоже меня ненавидишь? — тихо и как-то обреченно спрашивает Робеспьер, задыхаясь от приступов кашля. На мертвенно-желтом лбу выступает испарина, на бледных губах — кровь. Сен-Жюст молчит, пораженный. Он не может понять этого человека — впервые за несколько лет знакомства. А тот печально улыбается в ответ на его молчание, и улыбка эта страшна. Антуан отпускает руки Робеспьера и отступает назад, почти парализованный. Потом, будто отмерев, бросается прочь, как можно дальше от словно невидящего взгляда стеклянных глаз…
Приходит в себя он только дома. Швыряет карандаш на стол, в гневе разрывает текст неудавшейся речи и с размаху выводит на новом листе: «Я не принадлежу ни к какой фракции, я буду бороться с любой из них. Они не исчезнут, пока установления не создадут гарантии, не положат границ власти и не заставят человеческую гордость навсегда склониться перед ярмом общественной свободы». И вновь плещется отсвет свечи на серьге…
Он пишет долго, вдохновенно, ясно, даже не подозревая, что труд его напрасен, что его перебью, не дав произнести и пятой части, что судьба монтаньяров решена. Он пишет, потому что всем сердцем желает защитить от нападок своего наставника, своего друга, своего депутата человечества и Республики. Он пишет во имя дружбы, верности и милосердия — трех добродетелей, которые так прославлял Робеспьер…
А на Сент-Оноре тихо плачет в своей комнате несчастный человек, чьи убеждения завели его в бездну. Он плачет и чувствует, как в его сердце просыпается молчаливая, светлая грусть, отличающая тирана от патриота, патриота от человека, а человека от ангела. Он не жалеет о сделанном, веря, что наступит новый мир, где будут царствовать Свобода, Равенство, Братство…
Сен-Жюст в мгновение ока перескакивает через скамейку, подходит к окну вплотную. За подоконником сходит с ума Браунт, бессильный чем-то помочь хозяину. Антуан протягивает к другу руки, осторожно, боясь сломать, берет за запястья и отводит ладони от сморщенного лица. Наставник измученно сморит на него, нимало не удивленный его присутствием, и молодой человек чувствует, как у него разрывается сердце.
— Неужели ты тоже меня ненавидишь? — тихо и как-то обреченно спрашивает Робеспьер, задыхаясь от приступов кашля. На мертвенно-желтом лбу выступает испарина, на бледных губах — кровь. Сен-Жюст молчит, пораженный. Он не может понять этого человека — впервые за несколько лет знакомства. А тот печально улыбается в ответ на его молчание, и улыбка эта страшна. Антуан отпускает руки Робеспьера и отступает назад, почти парализованный. Потом, будто отмерев, бросается прочь, как можно дальше от словно невидящего взгляда стеклянных глаз…
Приходит в себя он только дома. Швыряет карандаш на стол, в гневе разрывает текст неудавшейся речи и с размаху выводит на новом листе: «Я не принадлежу ни к какой фракции, я буду бороться с любой из них. Они не исчезнут, пока установления не создадут гарантии, не положат границ власти и не заставят человеческую гордость навсегда склониться перед ярмом общественной свободы». И вновь плещется отсвет свечи на серьге…
Он пишет долго, вдохновенно, ясно, даже не подозревая, что труд его напрасен, что его перебью, не дав произнести и пятой части, что судьба монтаньяров решена. Он пишет, потому что всем сердцем желает защитить от нападок своего наставника, своего друга, своего депутата человечества и Республики. Он пишет во имя дружбы, верности и милосердия — трех добродетелей, которые так прославлял Робеспьер…
А на Сент-Оноре тихо плачет в своей комнате несчастный человек, чьи убеждения завели его в бездну. Он плачет и чувствует, как в его сердце просыпается молчаливая, светлая грусть, отличающая тирана от патриота, патриота от человека, а человека от ангела. Он не жалеет о сделанном, веря, что наступит новый мир, где будут царствовать Свобода, Равенство, Братство…
Страница 2 из 2
