Девушку по имени Аннет с ее пятилетнего возраста преследует тень, что не дает той покоя от чувства его взгляда, постоянного присутствия. Четырнадцать лет непроглядного ужаса вели ее к тому знаменательному дню, когда этот страх спас ее от нападения. Однако, эта встреча обернулась для девушки заточением, которому она изо всех сил противостоит. Поймет, а главное примет ли она того, кто как ей казалось, разрушал всю ее жизнь.
Добавить в моё избранное
220 мин, 36 сек 7500
— Ее полное имя Элаиза, — спустя какое-то время произнес Кабадатх. Похоже, что он решил этим и ограничиться, учитывая, что снова повисла неловкая пауза.
— Прошу вас! — мое терпение было на грани! Что за тайны? Почему бы просто не рассказать? — Почему Слендер не хочет, чтобы я знала о ней? В чем причина?
Старший безликий внимательно на меня посмотрел. Его взгляд в который раз изучил мое лицо, волосы, глаза. Прошелся по плечам, рукам и застыл на моей чашке с уже остывшим кофе.
— Эта история очень старая и не слишком веселая, — с какой-то тяжестью произнес Кабадатх.
— Я уверена, что справлюсь! — безликий вновь перевел взгляд на меня. Мне казалось, что он смотрит прямо в глаза. Нет. Прямо в душу через глаза. Тогда он и начал свой рассказ, изменивший для меня само восприятие семейства безликих.
— Все началось сто тридцать шесть лет назад. В 1877 году я, как заядлый одиночка, скитался по северным окраинам города. Недалеко от тех лесов находился приют святого Георгия, в котором содержались, как правило, подброшенные дети. По привычке я держался от него подальше, дети замечали меня чаще взрослых. Зимой того года я решил перебраться южнее, чтобы миновать период морозов. Тогда-то я ее и увидел. Крохотное создание, трясущееся на холоде в одной только ночной рубашке. Местные дети вытолкали ее за порог, пока воспитатели не видели и заперли дверь изнутри. У девочки были лиловые губы, а щеки покраснели до алого цвета. Она топталась на месте, стуча трясущимся кулачком в дверь. Я не знаю, что в тот день поменялось во мне. Но она меня заинтересовала. А вызвало интерес то, что она не плакала, не кричала, не звала на помощь, как, вероятно, поступили бы другие дети. Она просто стояла, изредка постукивая по двери оцепеневшим кулачком. Будто и возвращаться в стены этого дома не хотела вовсе. Будто такая ситуация для нее не в новинку. Я подошел к ней сзади. Она обернулась. Ее большие зеленые глаза расширились в тот момент, когда взгляд достиг моего лица. Но и тут она не закричала, не заплакала. Она внимательно смотрела на меня, будто вовсе забыв, что на дворе зима, а она в одной ночной рубашке. Мне стало интересно, и я протянул к ней руку. Она даже не шелохнулась. Когда я коснулся ее щеки, та оказалась куда холоднее моей ладони. И это притом, что температура тела безликих куда ниже людской, а на холоде я пробыл явно на пару дней больше, чем она. Девочка на мгновение замерла, вбирая остатки тепла из моей ладони, после чего мне послышался щелчок входной двери. Я тут же отпрянул и скрылся в лесу, что простирался неподалеку. Оттуда мне было видно, как невысокая тучная женщина впустила ее с недовольным лицом в здание. Южнее той зимой я не ушел, — Кабадатх прервался, сделав глубокий глоток остывающего кофе.
— Это была она? — спросила я.
— Да, — ответил безликий. — На тот момент ей было двенадцать лет. Совсем ребенок. Я представляю, сколько она натерпелась за прошедшую недолгую жизнь, если даже вид чудовища не вверг ее в ужас, — безликий смотрел куда-то на дно чашки, явно погруженный в достаточно тяжелые мысли.
— И что было дальше?
— Дальше? — глава семейства поднял на меня взгляд. — Дальше на протяжении пяти лет я следил за ней так, как Слендер следил за тобой. Только ее, в отличие от тебя, это не пугало. Она быстро привыкла к чувству, что мучило тебя четырнадцать лет. Иногда даже разговаривала со мной, чувствуя, что я рядом, что смотрю на нее. Я же надеялся, что однажды ее удочерят и увезут туда, где я ее не найду, потому что сам я уже оставить ее был не в силах. Этого не произошло. В 1882 году, когда ей пошел восемнадцатый год, я понял, что по достижению совершеннолетия ее выкинут из и так ужасного места вовсе на улицу. Надеяться на то, что она найдет хорошую работу или встретит хорошего человека в те годы не приходилось, и она, скорее всего, как и многие до нее умерла бы с голоду. Тогда я и принял это решение. Я забрал ее за два месяца до ее совершеннолетия. Пробрался ночью в одну из густонаселенных детьми спален и вынес из приюта. Проснулась она только тогда, когда я уже нес ее, сам еще не знал куда. От моего отца оставался дом. Полуразрушенный, почти непригодный к жизни. Другого варианта у меня не было, и я понес ее сюда. Первое время она, конечно, достаточно противоречиво воспринимала происходящее. Цепь Мериды пугала Элаизу. Ее мучило сомнение. К своему совершеннолетию она уже свыклась. После ее дня рождения мы начали восстанавливать дом. Начался, пусть и ничтожно малый, но самый счастливый период в моей жизни, — Кабадатх допил остатки кофе.
— Значит мать Слендера — женщина? Человек?
— Да, — тихо ответил безликий. — Именно так. В 1884 году родился Слендер, шестью годами позже Оффендер. Когда Лиз исполнилось тридцать один, она родила Трендера, а еще через четыре года появился и Сплендор, — Кабадатх поднялся со стула и, подойдя к раковине, сполоснул опустошенную чашку. После вернулся на место.
— Прошу вас! — мое терпение было на грани! Что за тайны? Почему бы просто не рассказать? — Почему Слендер не хочет, чтобы я знала о ней? В чем причина?
Старший безликий внимательно на меня посмотрел. Его взгляд в который раз изучил мое лицо, волосы, глаза. Прошелся по плечам, рукам и застыл на моей чашке с уже остывшим кофе.
— Эта история очень старая и не слишком веселая, — с какой-то тяжестью произнес Кабадатх.
— Я уверена, что справлюсь! — безликий вновь перевел взгляд на меня. Мне казалось, что он смотрит прямо в глаза. Нет. Прямо в душу через глаза. Тогда он и начал свой рассказ, изменивший для меня само восприятие семейства безликих.
— Все началось сто тридцать шесть лет назад. В 1877 году я, как заядлый одиночка, скитался по северным окраинам города. Недалеко от тех лесов находился приют святого Георгия, в котором содержались, как правило, подброшенные дети. По привычке я держался от него подальше, дети замечали меня чаще взрослых. Зимой того года я решил перебраться южнее, чтобы миновать период морозов. Тогда-то я ее и увидел. Крохотное создание, трясущееся на холоде в одной только ночной рубашке. Местные дети вытолкали ее за порог, пока воспитатели не видели и заперли дверь изнутри. У девочки были лиловые губы, а щеки покраснели до алого цвета. Она топталась на месте, стуча трясущимся кулачком в дверь. Я не знаю, что в тот день поменялось во мне. Но она меня заинтересовала. А вызвало интерес то, что она не плакала, не кричала, не звала на помощь, как, вероятно, поступили бы другие дети. Она просто стояла, изредка постукивая по двери оцепеневшим кулачком. Будто и возвращаться в стены этого дома не хотела вовсе. Будто такая ситуация для нее не в новинку. Я подошел к ней сзади. Она обернулась. Ее большие зеленые глаза расширились в тот момент, когда взгляд достиг моего лица. Но и тут она не закричала, не заплакала. Она внимательно смотрела на меня, будто вовсе забыв, что на дворе зима, а она в одной ночной рубашке. Мне стало интересно, и я протянул к ней руку. Она даже не шелохнулась. Когда я коснулся ее щеки, та оказалась куда холоднее моей ладони. И это притом, что температура тела безликих куда ниже людской, а на холоде я пробыл явно на пару дней больше, чем она. Девочка на мгновение замерла, вбирая остатки тепла из моей ладони, после чего мне послышался щелчок входной двери. Я тут же отпрянул и скрылся в лесу, что простирался неподалеку. Оттуда мне было видно, как невысокая тучная женщина впустила ее с недовольным лицом в здание. Южнее той зимой я не ушел, — Кабадатх прервался, сделав глубокий глоток остывающего кофе.
— Это была она? — спросила я.
— Да, — ответил безликий. — На тот момент ей было двенадцать лет. Совсем ребенок. Я представляю, сколько она натерпелась за прошедшую недолгую жизнь, если даже вид чудовища не вверг ее в ужас, — безликий смотрел куда-то на дно чашки, явно погруженный в достаточно тяжелые мысли.
— И что было дальше?
— Дальше? — глава семейства поднял на меня взгляд. — Дальше на протяжении пяти лет я следил за ней так, как Слендер следил за тобой. Только ее, в отличие от тебя, это не пугало. Она быстро привыкла к чувству, что мучило тебя четырнадцать лет. Иногда даже разговаривала со мной, чувствуя, что я рядом, что смотрю на нее. Я же надеялся, что однажды ее удочерят и увезут туда, где я ее не найду, потому что сам я уже оставить ее был не в силах. Этого не произошло. В 1882 году, когда ей пошел восемнадцатый год, я понял, что по достижению совершеннолетия ее выкинут из и так ужасного места вовсе на улицу. Надеяться на то, что она найдет хорошую работу или встретит хорошего человека в те годы не приходилось, и она, скорее всего, как и многие до нее умерла бы с голоду. Тогда я и принял это решение. Я забрал ее за два месяца до ее совершеннолетия. Пробрался ночью в одну из густонаселенных детьми спален и вынес из приюта. Проснулась она только тогда, когда я уже нес ее, сам еще не знал куда. От моего отца оставался дом. Полуразрушенный, почти непригодный к жизни. Другого варианта у меня не было, и я понес ее сюда. Первое время она, конечно, достаточно противоречиво воспринимала происходящее. Цепь Мериды пугала Элаизу. Ее мучило сомнение. К своему совершеннолетию она уже свыклась. После ее дня рождения мы начали восстанавливать дом. Начался, пусть и ничтожно малый, но самый счастливый период в моей жизни, — Кабадатх допил остатки кофе.
— Значит мать Слендера — женщина? Человек?
— Да, — тихо ответил безликий. — Именно так. В 1884 году родился Слендер, шестью годами позже Оффендер. Когда Лиз исполнилось тридцать один, она родила Трендера, а еще через четыре года появился и Сплендор, — Кабадатх поднялся со стула и, подойдя к раковине, сполоснул опустошенную чашку. После вернулся на место.
Страница 38 из 59
