Девушку по имени Аннет с ее пятилетнего возраста преследует тень, что не дает той покоя от чувства его взгляда, постоянного присутствия. Четырнадцать лет непроглядного ужаса вели ее к тому знаменательному дню, когда этот страх спас ее от нападения. Однако, эта встреча обернулась для девушки заточением, которому она изо всех сил противостоит. Поймет, а главное примет ли она того, кто как ей казалось, разрушал всю ее жизнь.
Добавить в моё избранное
220 мин, 36 сек 7501
— Я думаю, ты догадываешься, чем все закончилось.
— «Ордену» такой расклад не понравился, — предположила я. Кабадатх коротко кивнул.
— Сплендору только исполнилось три года, когда это произошло. Я со старшими сыновьями был на охоте. Элаиза была дома со Сплендором, — Кабадатх сглотнул ком. Было видно, что ему становится тяжелее говорить. — Прямо у него на глазах, — он снова умолк. — Лиз было тридцать восемь лет, когда ее убили по приказу главы. Исполняли приказ, насколько мне известно, валькирии. Чисто работать они не умеют, — положив подбородок на сложенные на столе руки, я старалась сдержать подкатывающие к глазам слезы. На душе грубо скрежетали кошки. Страх к этому мужчине пропал. Осталась скорбь. Печаль, что я чувствовала, окутала мою душу. — Когда я вернулся в дом, моим глазам пристала картина, что сна мне больше ста лет уже не дает. Я не знаю, чем руководствовались эти твари, но, убивая ее, они позабавились, — Кабадатх поднялся со стула и встал у дверного проема ко мне спиной. Я подняла голову и внимательно посмотрела на его силуэт.
— Они это видели? — тихо спросила я.
— Стояли за моей спиной. Думаю, видели. Я не сразу отошел от ступора, чтобы увести их как можно скорее.
Кабадатх подошел к столу и положил пальцы правой руки мне на подбородок. Он поднял на себя мой взгляд. Я снова почувствовала, как он пробирается куда-то глубоко через мои глаза. Смотрит прямо в душу, ищет что-то.
— Они души в ней не чаяли. С ее смертью каждый из них сильно поменялся. Только Сплендор сохранил каплю света, потому что почти не помнил того дня. Они стали теми, кто они есть, только из-за того дня 23 апреля 1903 года, когда единственный комочек человечности в этом доме был уничтожен.
Я чувствовала, как горят мои щеки. Слезы наполнили глаза, сдерживать их становилось сложнее. Его прохладные руки отстранились от моего лица, и он сел на соседний стул. Рука безликого достала из внутреннего кармана плаща небольшую черно-белую карточку и протянула ее мне. Когда я взяла старый, немного пожелтевший снимок в руки, меня прошиб ледяной пот. На меня смотрела молодая, привлекательная девушка. Фото не передавало в должной мере оттенка ее глаз или волос, но я как день видела, что она просто моя копия. Нет. Я ее копия. Линии лица, форма глаз, губ. Волосы, улыбка. Мне стало немного не по себе. Такое сходство поражало и пугало одновременно. Складывалось чувство, что мою фотографию обработали в каком-то редакторе и распечатали на специфической бумаге.
— Но она же…
— Как две капли похожа на тебя, да, — закончил за меня Кабадатх.
— Поразительно!
Глава семейства забрал снимок обратно, бережно убрав его во внутренний карман плаща.
— Слендеру было, наверное, тяжелее всех остальных, он знал ее дольше, был привязан к ней. Ее смерть пошатнула его. В результате он стал таким, какой он сейчас. И знаешь, с тех пор, как он встретил тебя, что-то в нем изменилось. Он старается этого не показывать, но я стал узнавать своего сына. Того сына, что был до смерти Лиз.
Я внимательно посмотрела на безликого. Он говорил с такой озабоченностью, причастностью…
— В этом и была причина, — я перевела взгляд на свои руки, что лежали на столе. — Почему он оставить меня не мог? — я немного задумалась.
— Возвращайся в комнату Слендера. Час поздний, тебе бы поспать.
Я отпираться не стала и согласилась. Кабадатх проводил меня до комнаты и пожелал приятного сна. Да какой там сон. В голове вертелась туча мыслей. Хотя обломки и сложились в более ясную картину, мне все еще были непонятны некоторые моменты.
Сон, как я и предполагала, не шел. Я долго ворочалась, ворочались и мои мысли, что, собственно, и не давали уснуть. Задремала я лишь под утро, когда усталость взяла верх над встревоженным разумом.
— «Ордену» такой расклад не понравился, — предположила я. Кабадатх коротко кивнул.
— Сплендору только исполнилось три года, когда это произошло. Я со старшими сыновьями был на охоте. Элаиза была дома со Сплендором, — Кабадатх сглотнул ком. Было видно, что ему становится тяжелее говорить. — Прямо у него на глазах, — он снова умолк. — Лиз было тридцать восемь лет, когда ее убили по приказу главы. Исполняли приказ, насколько мне известно, валькирии. Чисто работать они не умеют, — положив подбородок на сложенные на столе руки, я старалась сдержать подкатывающие к глазам слезы. На душе грубо скрежетали кошки. Страх к этому мужчине пропал. Осталась скорбь. Печаль, что я чувствовала, окутала мою душу. — Когда я вернулся в дом, моим глазам пристала картина, что сна мне больше ста лет уже не дает. Я не знаю, чем руководствовались эти твари, но, убивая ее, они позабавились, — Кабадатх поднялся со стула и встал у дверного проема ко мне спиной. Я подняла голову и внимательно посмотрела на его силуэт.
— Они это видели? — тихо спросила я.
— Стояли за моей спиной. Думаю, видели. Я не сразу отошел от ступора, чтобы увести их как можно скорее.
Кабадатх подошел к столу и положил пальцы правой руки мне на подбородок. Он поднял на себя мой взгляд. Я снова почувствовала, как он пробирается куда-то глубоко через мои глаза. Смотрит прямо в душу, ищет что-то.
— Они души в ней не чаяли. С ее смертью каждый из них сильно поменялся. Только Сплендор сохранил каплю света, потому что почти не помнил того дня. Они стали теми, кто они есть, только из-за того дня 23 апреля 1903 года, когда единственный комочек человечности в этом доме был уничтожен.
Я чувствовала, как горят мои щеки. Слезы наполнили глаза, сдерживать их становилось сложнее. Его прохладные руки отстранились от моего лица, и он сел на соседний стул. Рука безликого достала из внутреннего кармана плаща небольшую черно-белую карточку и протянула ее мне. Когда я взяла старый, немного пожелтевший снимок в руки, меня прошиб ледяной пот. На меня смотрела молодая, привлекательная девушка. Фото не передавало в должной мере оттенка ее глаз или волос, но я как день видела, что она просто моя копия. Нет. Я ее копия. Линии лица, форма глаз, губ. Волосы, улыбка. Мне стало немного не по себе. Такое сходство поражало и пугало одновременно. Складывалось чувство, что мою фотографию обработали в каком-то редакторе и распечатали на специфической бумаге.
— Но она же…
— Как две капли похожа на тебя, да, — закончил за меня Кабадатх.
— Поразительно!
Глава семейства забрал снимок обратно, бережно убрав его во внутренний карман плаща.
— Слендеру было, наверное, тяжелее всех остальных, он знал ее дольше, был привязан к ней. Ее смерть пошатнула его. В результате он стал таким, какой он сейчас. И знаешь, с тех пор, как он встретил тебя, что-то в нем изменилось. Он старается этого не показывать, но я стал узнавать своего сына. Того сына, что был до смерти Лиз.
Я внимательно посмотрела на безликого. Он говорил с такой озабоченностью, причастностью…
— В этом и была причина, — я перевела взгляд на свои руки, что лежали на столе. — Почему он оставить меня не мог? — я немного задумалась.
— Возвращайся в комнату Слендера. Час поздний, тебе бы поспать.
Я отпираться не стала и согласилась. Кабадатх проводил меня до комнаты и пожелал приятного сна. Да какой там сон. В голове вертелась туча мыслей. Хотя обломки и сложились в более ясную картину, мне все еще были непонятны некоторые моменты.
Сон, как я и предполагала, не шел. Я долго ворочалась, ворочались и мои мысли, что, собственно, и не давали уснуть. Задремала я лишь под утро, когда усталость взяла верх над встревоженным разумом.
Глава 20. Выполненное обещание
Под утро Трендер вернулся. Он проведал меня, и мы достаточно плотно позавтракали. После чего он вывел меня на улицу «подышать свежим воздухом», как он сказал. И попросил Слендеру ничего не говорить. Я с радостью согласилась. Прогулка удалась на славу. К виду достаточно мрачного леса я уже привыкла, так что чувствовала себя вполне комфортно. Вернулись мы только под вечер. Этот самый «свежий воздух» придал мне какого-то оптимизма, и следующие несколько дней, несмотря на беспокойство о Слендере, я чувствовала себя вполне приемлемо. Однако о Слендере у меня возникали двоякие чувства. Я опасалась за него, из-за чего хотела, чтобы он скорее вернулся, но в то же время очень боялась его возвращения из-за того, что я тогда пообещала в гостиной, когда перебинтовывала его руку. Мысли путались в голове, плюс эта история с Элаизой, что неслабо подействовала на мою психику. Говорить я об этом с Трендером все же не стала, из-за чего было только сложнее. Мне было просто необходимо кому-то выговориться, но такой возможности не представлялось.
Страница 39 из 59
