Узы

Так прошло, наверное, с час или может даже с два. Я не знаю. Счет времени окончательно потерялся. Дверь снова заскрипела. Он вернулся. На этот раз с небольшой баночкой. Безликий подошел к кровати, но садиться не стал. Посмотрев на поднос, он недовольно покачал головой. Баночку протянул мне. Я не шелохнулась. Если бы он был обычным человеком, я бы сказала, что он тяжело выдохнул, но это сомнительный факт. Баночку же поставил на тумбочку, а сам сел на пол, спиной оперевшись о край кровати. Это была первая из его манипуляций, которую я одобрила. Он сидел ко мне спиной и, несмотря на то, что он был на полу, а я на кровати, его затылок был на уровне моего лица.

— Мне жаль, что так вышло, — последовала пауза. Он будто ждал ответа, но его не последовало. — Я не собирался показывать себя. До последнего надеялся, что ты справишься сама, но когда увидел шприц, то понял, что… — он снова умолк.

Меня не волновали ни нападение в парке, ни то, что я Бог знает где находилась, ни то, что он вообще такое… Меня волновал другой вопрос, мучавший меня все последние годы жизни. Я понятия не имею, откуда взялась та смелость. К горлу снова подступил ком, я чувствовала, как от стресса начали накатывать слезы. Руки задрожали.

— За что? — промолвила я. — За что ты превращал мою жизнь в ад все эти четырнадцать лет? Чем я это заслужила? — голос подрагивал, из горла вырывались всхлипы.

Мне показалось, что безликого передернуло. Он не стал поворачиваться, но уверена, что понимал — я плачу. Мне было стыдно за свою собственную слабость, но казалось, что боль, копившаяся все эти долгие четырнадцать лет, заполнила меня густой, тягучей горечью целиком. Лицо упало на ладони, я была на грани истерики. Мой спутник не двигался. Я уже не пеклась о своей жизни так, как прежде. Я просто нуждалась в ответе!

— Ну, почему ты молчишь?! — вопль вырвался из моих легких. Казалось, что если он ответит, мне будет не так обидно умирать.

Безликий явно был удивлен такому бурному поведению. И все же когда он поднялся и приблизился ко мне, я осеклась и вновь отпрянула. Руку он больше не протягивал, но по нему было видно, что он хотел это сделать, но сдерживался.

— Я просто не мог перестать следовать за тобой. Но то, что я не мог прикоснуться к тебе, вызывало у меня такую ярость, что я творил ужасные, поверь, по истине ужасные вещи! А когда я возвращался к тебе после этого, мой вид был слишком чудовищным, чтобы я мог показаться тебе, и все повторялось по новой, — он умолк.

Через мгновение его мягкий голос погрубел, он выпрямился, вид его стал более угрожающим. Голова склонилась, а руки безликого сжались в кулаки, казалось, он думает о чем-то очень неприятном или…

— Уж лучше поешь! — его голос еще не казался мне таким холодным как в этой фразе.

Разговор мне продолжать не хотелось, хотя вопросов было предостаточно. Я вжалась спиной в изголовье кровати и попыталась стать настолько незаметной, насколько это было возможно. Не дождавшись ответа, он равнодушно повернулся к двери и вышел.

Я осталась наедине с самой собой. Это было невероятное чувство. Я не помню, когда последний раз его испытывала. Я была одна, действительно одна. И никаких взглядов, пристального внимания. Никакого давления. Я не чувствовала ничьего присутствия. Его не было. Он исчез. Сидя в оглушительной тишине, я не чувствовала абсолютно ничего, кроме легкого ветра, что до сих пор доходил до меня из щели в окне. Я была в восторге!

И все беспокойство пропало. Он не смотрел на меня. Впервые за четырнадцать лет я осталась одна. Действительно одна!

Глава 3. Вилка, настало твое время!

Пожалуй, я забыла представиться. Что за дурной тон! Мое имя Аннет, друзья, когда они у меня еще были, звали меня Нэт. Знаете, вообще-то меня давно никто Нэт не звал…

До восьмого класса я училась в обычной школе, но с младших классов друзей у меня не было. Моим лучшим другом была одинокая галерка. Успеваемость моя была выше средней, но оно не удивительно, кроме книг других друзей я не знала. А так как друзей у меня не было, я никуда не ходила, в результате чего себя запустила конкретно. У меня отросли длинные от природы каштановые волосы, которые находились, как правило, в двух состояниях: распущенные лохмы, полный петухов конский хвост. Все. Класс, да?

С девятого класса я перешла на домашнее обучение, которое в прошлом году благополучно и закончила. Все было бы ничего, если бы мою не совсем обычную, но все же приемлемую жизнь не сопровождали периодические посещения психбольниц.

Постоянные стрессы привели меня в состояние бледной, исхудавшей аморфной сущности. Единственное, что мне в себе нравилось — это глаза. У меня были изумрудно-зеленые глаза. Мамины. Это единственное, на что я старалась смотреть в своем отражении в зеркале.

Накануне моего девятнадцатилетия сущность, что преследовала меня с пяти лет, спасла меня в парке от какого-то маньяка.