Узы

Нет, ну как по мне все отлично, но для безликих они были как кукольные домики.

— Трендер сказал, что раньше это был замок. Замки — это хорошо, там высокие потолки.

— Это первый за год, — задумчиво произнесла я.

— Да-а-а… — протянул Сплендор, так же изображая задумчивость. — Кстати, вот! — весельчак протянул мне большую черную ладонь полную земляники.

— Спасибо! — я с радостью приняла из его рук ярко-красное лакомство.

Уплетала кисловатые ягоды я в тишине. Сплендор стоял, облокотившись о дерево, у которого я устроилась со своей трапезой, и с задумчивым видом смотрел куда-то вглубь леса.

— Знаешь… — Сплендор прервал умиротворенное молчание. Его голос звучал непривычно спокойно и даже как-то задумчиво. — Я не знал того Слендера, которого знали братья и отец — Слендера до маминой смерти. Я этого попросту не помню, потому что был еще слишком мал, — повисло недолго молчание, после чего он продолжил. — Но мне кажется, что он был именно таким… именно таким, каким стал, когда ты появилась в его жизни, — он перевел взгляд с лесного вида на меня. Я внимательно смотрела на него. Почему-то это было так значимо для меня… влияние на него, мое в его жизни значение. — Я любил того Слендера, несмотря на его повадки. Знаешь… — Сплендор с горечью усмехнулся. — Он даже не пытался отстирать костюм после охоты — это было бесполезно! — младший безликий вновь перевел взгляд куда-то вдаль. — Как-то он рассказал мне, что убивая, он как бы объяснял лесу свою боль… Поэтому это происходило так импульсивно, с подобной яростью. Его сознание отключалось, тело двигалось само, на мгновение, когда душа покидала тело его жертвы, он забывал… забывал ее. Ради этого мгновения он и убивал. Ради этого мгновения избавления от боли, — безликий умолк. Его черная «улыбка» выглядела в тот момент как натянутая маска.

Я все так же внимательно смотрела снизу вверх на Сплендора. Не двигаясь, просто смотрела, меня будто парализовало. В горле комом застряла какая-то необъяснимая горечь, а к глазам подступила пелена от слез, которым я изо всех сил не давала выхода.

Я понимала его боль, потеря родных наносит самую глубокую и болезненную рану, но я не могла представить, как можно жить с этой болью столько лет… столько десятков лет…

В чувства из этого странного состояния меня привел звук шагов, размеренно к нам приближающийся. Сплендор, на которого я все так же смотрела, подался вперед, вновь приняв свое радостно-восторженное состояние.

Когда я перевела взгляд на возвратившихся безликих, Трендер уже похлопывал младшего брата по плечу.

— Ну как? — бодро поинтересовался тот.

— Местечко отличное! — не менее воодушевленно ответил Трендер, после перевел взгляд на меня. — С утречком, Нэт!

Улыбнувшись максимально естественно, я кивнула ему, после чего поднялась с травы и подошла к Слендеру. Тот приобнял меня за талию, немного прижимая к себе.

— Да, так и есть, — подтвердил Слендер. Его голос приятной волной коснулся моего слуха. — Строение, конечно, жутко старое, но за счет того, что сделано было из камня, нам удастся привести его в сносное состояние.

— И потолки под три метра, — подхватил Оффендер. — Правда всего два этажа, но площадь немалая, так что должно сгодиться.

— И местами крыша прохудилась, — заметил Кабадатх. — Но это поправимо.

— Значит, все? — я пробежалась взглядом по всем безликим. — Скитания закончились?

— Похоже на то, — ответил Трендер.

— Но по первости все равно будет непросто, — Слендер взглянул на меня. — Ни воды, ни света. Мебели толком нет, все придется обустраивать практически с нуля.

— Потолки под три метра… — напомнил Оффендер. Я немного рассмеялась.

— Да… главное потолки! — я снова улыбнулась и сделала несколько шагов в ту сторону, откуда пришли безликие. — Но мне кажется, что это будет даже интересно, ведь там начнется наша история! — я обернулась. — Ну, показывайте дорогу!

Безликие переглянулись, после чего Слендер сделал несколько шагов в мою сторону и взял меня за руку. Я любила это странное чувство тепла, исходящее от его неизменно прохладной ладони.

— Тебе там понравится, — он посмотрел на меня.

— Мне уже там нравится, — улыбнулась я.

Проведя с ним столько времени, я уже точно знала, когда его взгляд касается моего, а эмоция, какой бы она ни была, доходя до лица, тает в его отсутствии. Это как видеть на пустом холсте картину или в младенце будущего врача — это тонкое чувство приходит со временем, и уже невозможно представить, что он мог бы выглядеть как-то иначе!

Я не знаю, сколько времени мне суждено ему подарить. В счастье годы быстротечны, в скорби же тянутся мучительно долго. Просто мне хочется верить, что наша маленькая бесконечность только начинается, и что я успею за эту маленькую бесконечность подарить ему всю себя. Без остатка…