Сестрёнки

Она была последней, кто присоединился к нам. Я была уже на пятом курсе, Меда на третьем. Я безумно радовалась поступлению на Слизерин, Андромеда так расстроилась, что всю ночь проплакала, а она встретила приговор с холодным блэковским равнодушием. Зато теперь мы втроём. Мы вместе. По крайней мере, мне хотелось так думать.

Шли годы, а мы не менялись. Были трудности и преграды, но нас с детства учили сопротивляться нападкам общества и судьбы. Блэков должны бояться все, а не Блэки всех. Мы другие, благородство у нас в крови. А так же ум, природная красота, величие, хитрость. Даже с возрастом это не исчезает. Мы учимся на ошибках, набираемся опыта, о не прекращаем движения вперёд. Андромеда продолжала умирать изнутри, дружить с одиночеством, ненавидеть нас и волшебный мир в целом — одним словом, вела себя как самая младшая. Я, наоборот, понимала, что магия стала неотъемлемой частью моей жизни, поддавалась влиянию змеиного факультета, наслаждалась каждым новым днём. А вот она менялась. Не постепенно, а в определённые моменты, рядом с определённым человеком.

Люциусом Малфоем.

Привлекательным белокурым юношей с моего курса. Серые глаза, идеальная мускулатура, острые разум и язык. Холодный, как камень. Высокомерный, гордый, как и все Малфои, такой популярный, самоуверенный, наглый. И она почему-то понравилась ему: тихая, спокойная, незаметная, равнодушная. Только с ним это безразличие исчезало. Он сажал её недалеко от себя, гладил по волосам и говорил что-то. Во взгляде её в такое время читалось смирение; она всегда молчала, потом перед тем, как уйти, смотрела ему в глаза, послушно кивала. И мне бы смириться с этим, но я ожидала, что она будет становиться счастливее или хотя бы начнёт улыбаться. Этого не было, и я стала допытываться сначала у Малфоя, потом у сестры, что же он рассказывает ей. Он говорил не лезть не в своё дело, она советовала не обращать внимания.

Меде было всё равно. Она даже не заглядывалась на парней, и её абсолютно не интересовали отношения сестёр. Мне не хотелось, однако, спасать её от одиночества. Она была какой-то другой, будто неродной. Да они обе был странными.

А потом я приняла метку Пожирательницы Смерти и влюбилась. Тогда они впервые сказали мне, что я сумасшедшая, да я и сама себя таковой чувствовала. Я перестала носить что-то кроме чёрного, перестала понимать добро и ласку. Мой разум заволакивала непонятная дымка. Хотя у каждой из нас она была своя.

Мы с сёстрами не разговаривали почти с тех пор. Даже когда я закончила школу. Я была занята мелкими заданиями Тёмного Лорда, Меда вдруг спуталась с каким-то магглом и стала сбегать из дома, а Нарцисса на всё лето уехала к Малфою. Ему было восемнадцать, ей — всего тринадцать, но она была — а точнее становилась — такой же, как он. Я возмущалась и кричала, когда он забирал её, чтобы не смел с ней ничего делать, на что он презрительно бросил, что я об этом в случае чего уж точно не узнаю. Меня остановила мать, сказав, что она не так уж и мала.

«Что за глупости!» — подумала я, но мне всё же пришлось положиться на порядочность ухажёра сестры.

И время продолжило утекать сквозь пальцы.

Прошёл где-то год, наверное. Я лежала в кровати и слушала тихое копошение за стеной в соседней комнате, но когда распахнулась входная дверь, терпеть уже не было сил.

— Куда ты собралась?

Девчонка вздрогнула, попыталась спрятать большой рюкзак и медленно повернулась ко мне.

— Белла, уйди.

— Вернись в дом, — прошипела я угрожающе, направляя на неё волшебную палочку.

— Нет! — в отчаянии вскрикнула Андромеда. — Не хочу я здесь оставаться! не нужна мне эта дурацкая магия! Я люблю его, и мне плевать, что мама скажет, что скажешь ты. Я ухожу к нему.

— Ты не посмеешь! — мой голос сорвался на визг.

— Я не останусь.

Я замахнулась и ударила её в лицо, у неё тут же пошла кровь носом, она закричала и упала на колени, царапая кожу о грунт на тропинке.

— Ты маленькая дрянь!

— Белла!

Она повисла у меня на руке и заставила отойти, после чего бросилась к сестре и обняла её.

— Отойди, Цисс. Она предала нашу семью. И никуда не смоется. Я научу её уважать нашу фамилию.

— Отпусти. Любовь — не предательство.

— Что? — опешила я, не веря своим ушам.

— Отпусти её, — повторила Нарцисса. — Пусть хоть одна из нас будет счастливой.

Они трансгрессировали.

Так нас, сестрёнок, осталось только двое.

Той же ночью я впервые услышала, как она плачет, и задумалась над её словами. Если я находила усладу лишь в маленьких победах Тёмной стороны, сама толком в них не участвуя, то, наверное, действительно найду счастье только в случае выигрыша в главной битве и при обретении по-настоящему любящего мужа. Хотя второе не так уж важно. Андромеда мечтала лишь о супруге и детях, но я вычеркнула её из своей жизни — пыталась, точнее, — и это не особо волновало меня.