Здравствуй, новый друг

Ей было плевать на то, что творилось в школе, ей были абсолютно безразличны косые взгляды родителей на просьбы отпустить её погулять, но она как никогда хотела пойти ещё раз к тем заброшенным дачным кооперативам. Это желание было словно назойливая муха, которая долбится в стекло или постоянно кружит вокруг лампочки, обжигаясь, но вновь и вновь штурмуя причиняющую боль мечту. И вот в воскресенье, когда снова потеплело, родители наконец отпустили её, с условием, что девочка не будет уходить далеко от дома. Отец сразу же отправился спать в надежде отдохнуть от тяжёлой ночи на местном металлургическом заводе, мама же ушла на кухню готовить завтрак. Недолго думая, Соня набрала тетрадей, ручек в рюкзак и, не закрывая дверь, вышла во двор дома.

Девочка сразу же побежала к забору. Она не помнила, как её вывел из этого дачного кооператива новый друг, поэтому побежала вдоль него в сторону школы, но так и не смогла заметить импровизированный вход, хотя прошло уже довольно много времени. Соня попыталась найти то место, через которое её проводили одноклассницы, но тоже безрезультатно. Казалось, что маленький проход, едва заметный, но такой желанный, сгинул. Девочке казалось, что его закрыли специально, чтобы скрыть что-то от других. Она вернулась домой и в слезах легла спать. Никто, наверное, не смог бы представить, как ей было одиноко и плохо, это состояние — словно горячий чай, пролитый на живот. Было больно до слёз, была убитая чьим-то ножом надежда, были порванные струны, за которые когда-то можно было держаться, улавливая ту самую мечту найти этот проход. Соня плакала навзрыд, не скрывая этого. Она пробежала холл, на бегу снимая туфельки и отбрасывая их в угол, не обращая внимания на вопросы матери, скрылась наверху, в своей комнате. Там она проводила всё то время, что было свободно от школы. Дни пролетали как-то монотонно, с ней никто не общался, родители её не понимали.

Соня ушла в себя, начав рисовать. Каждый раз, бравшись за карандаш, она плакала, каждый раз она выводила линию за линией, штрих за штрихом, вытирая мокрые глаза, чтобы слёзы не падали на рисунок. Вы знаете, что такое самоистязание? Так вот, это оно и было. Прошёл где-то месяц, и вот уже вся стена комнаты была покрыта рисунками, на которых был изображён таинственный, но такой манящий Слендер. Безликий, худой и безмерно высокий. Он напоминал какое-то дерево или даже столб, но его нельзя было спутать ни с чем и ни с кем. Каждый рисунок всё больше напоминал Соне о её друге, получаясь сами собой. Они крутились в голове, и руки сами выводили линии.

Вот проходит ещё месяц, и всё близится к осенним каникулам. Последний день учёбы. На одной из перемен она снова начала рисовать, и сосед, сидящий спереди и на днях вернувшийся с больничного, выхватил у неё тетрадку с рисунками. Тут же тетрадка разошлась по партам, ведь по закону подлости учителя в классе не было. На любые попытки перехватить тетрадку Соня получала толчок, и толпа школьников дальше со смехом рассматривала нелепые рисунки с изображенным на них безликим человеком. Разорвав тетрадку на клочки, они засыпали обрывками Соню, сидящую на полу и плачущую навзрыд. Звонок, и в класс входит учитель. Все уже расселись по местам, а девочка так и осталась на полу — милое зрелище для младшей школы суровых уральских городков. Увидев это, мама отвела её умыться, потребовав у учеников собрать мусор с пола, успокоила дочь, пообещав, что всё будет хорошо, и они вместе погуляют по лесу на этих каникулах. Это заняло, честно говоря, довольно мало времени. Минут десять. Обычно Соня не показывала свои рисунки никому, но тут достала один из пенала, который держала в руках всё время, и продемонстрировала маме, сказав, что это её друг. Мать погладила уже улыбающуюся Соню по голове и вновь привела её в класс. К сожалению, она ничего не могла поделать с ситуацией в классе, ибо работала здесь первый год, и никто её не слушал. Все привыкли к этому. Такое было практически в каждом классе, пускай и не настолько явно.

На заводе произошла авария, и сегодня отец не смог забрать дочь из школы. Тяжело вздохнув и взгрустнув, она вспомнила слова мамы и, улыбнувшись, направилась в сторону дома. Весь город представлял из себя центральную площадь, городские кварталы с грязными улицами и окраину, переходящую в лесистую местность. Школа Сони как раз была на окраине, как и дом их семьи. Частые ларьки, мелкие магазинчики, пятиэтажные бетонные здания. Здесь всё было как-то… старо, что ли. Всё было в традиционном стиле приблизительно девяностых годов. В каждом дворике, несмотря на холод и слякоть, сидели молодёжь у машин и бабушки на лавочках, обсуждая последние дворовые новости и окружающих местностей. Сарафанное радио распространяло информацию лучше телевизора и прочих СМИ. Здесь оно было главным средством связи. До сих пор кто-то звал на обед ребятишек, крича в окно. Всё было привычно Софье, но перед переездом она так отвыкла от этого, что сейчас это вызывало умиление и даже какую-то тоску по старым местам.