Спонтанность

Я в отчаянье, я схожу с ума, я возбуждён до предела.

Целуя одну грудь и лаская другую, я переворачиваюсь, нависаю над Гермионой и ставлю колено ей между ног. Мой член касается её бедра. Она берёт его одной рукой, и я издаю стон.

— Мерлин, он стал ещё больше, чем прошлой ночью, — говорит она.

— Кто — он? — хитро спрашиваю я.

— Твой пенис, — отвечает она.

— Пенис! — смеюсь я. Смешное слово.

— Грудь, — говорю я, сжимая грудь Гермионы.

— Ареола, — говорю я, выписывая пальцем круги.

— Сосок, — говорю я, лаская её сосок. А потом отрываю ладонь от её груди, слежу за тем, как она плавно стекает на бок, и двигаюсь ниже.

— Умбиликус, — на мгновенье замедляюсь, мои пальцы успевают пощекотать её пупок, а затем рука продолжает движение.

Гермиона хихикает — ещё один добрый знак.

Мои пальцы добираются до пушистой горки.

— Лонный холм, — с гордым видом говорю я, доказывая, что вчера внимательно её слушал. Она думает, что я рассеянный, но это не так, если дело касается чего-нибудь важного, вроде квиддича, шахмат или Гермионы.

— На вершине холма расположен лес Гермионы, — мои пальцы пробегают по спутанным волосам. Вдруг мне становится интересно, насколько велика моя ладонь. Вытягиваю большой палец и опускаю его кончик в ямку пупка, а потом растягиваю ладонь вниз.

— Клитор, — говорю я. Гермиона стонет. Мой указательный палец легко достаёт до точки удовольствия, и я начинаю медленно её массировать. Вытягиваю ладонь ещё сильней.

— Вагина, — говорю я, погружая пальцы в тёплую влагу.

Рука Гермионы, обхватившая мой член, заметно напрягается. Её большой палец скользит по нему с наружной стороны, и находит точку удовольствия, о которой я раньше не подозревал.

— Чёрт, — говорю я, когда её палец касается места, где крайняя плоть соединяется с фиолетовой головкой.

— Нравится? — спрашивает она, повторяя движение.

— Да, чёрт возьми, — говорю я, — но тебе лучше остановиться, если ты хочешь… — я вопросительно поднимаю бровь. Мои пальцы продолжают скользить и массировать.

— Хочу ли я, чтобы мы… — Гермиона произносит своё нелюбимое слово на букву «f». Её рука отпускает мой член, и теперь я просто на грани. — Хочу, — говорит она.

Я сажусь, опираясь на левую руку; пальцы правой не останавливаются. Одеяло падает с моей спины. Гермиона была голая под одеялом, а теперь она просто голая. Я могу не только прикасаться к ней, но и видеть её, а потому смотрю во все глаза. Мой взгляд движется сверху вниз от пушистых каштановых волос, игривых карих глаз, губ, которые кажутся полнее обычного, к её милой груди, к пупку и наконец… к пушистым каштановым волосам. Я улыбаюсь, стараясь навсегда запечатлеть в памяти этот образ.

— Ты впускаешь холодный воздух. Согрей меня, — просит Гермиона.

Я подчиняюсь. Достаю пальцы, и она раздвигает свои ножки. Наверное, так всё и должно происходить, но для нас это новая игра, и мы вместе учимся в неё играть. Прежде чем исполнить желание Гермионы, я наклоняюсь и целую её — сначала в нос, потом в губы. Наш поцелуй медленный, мокрый и глубокий. Наши языки переплетаются, и я чувствую, как её лобковые волосы щекочут мой пупок. Я намного выше её ростом, поэтому во время секса не могу её толком поцеловать. Точнее, я пока не понял, в каком положении это лучше делать. Может, если она будет сверху, а я как-нибудь изогнусь?

Я ставлю прямые руки с двух сторон от её головы, приподнимаюсь и смотрю на озорное лицо Гермионы. Напряженно выжидаю, и она опускает руки, чтобы помочь мне попасть внутрь. Инстинкт требует с силой ринуться вперёд, но я сдерживаюсь. Вместо этого медленно скольжу, следя за выражением её лица. Чего она хочет? Нравится ли ей? Чем больше ей понравится, тем больше вероятность, что она захочет повторить это снова, и снова, и…

— Чёрт возьми, это было здорово, — говорит она, довольно мурлычет, обвивает мою шею руками и тянет вниз для поцелуя.

— Ага, — соглашаюсь я. — Я люблю тебя, Гермиона.

Перекатываюсь на бок, и она поворачивается вместе со мной. Мы ложимся лицом друг к другу, целуемся и отдыхаем, не размыкая объятий. Мы всё ещё крепко обнимаемся, когда в комнате наверху раздаётся глухой стук и вскрик.

— Кажется, Гарри и Джинни проснулись, — говорит Гермиона. Комментарии излишни.

Не хочу об этом думать. Но рано или поздно мне придётся смириться — особенно если учесть, что я живу на Гриммо вместе с Гарри.

Перекатываюсь на спину, Гермиона уютно устраивается рядом и кладёт руку мне на грудь.

— Доброе утро, мой дорогой бойфренд, — шепчет она, целуя меня в щёку.

— Это и правда очень доброе утро, моя красивая девушка, просто прекрасное. Самое лучшее, — отвечаю я.

— Я не красивая, — говорит она.

— Красивая, — сонно возражаю я. — В этом нет никаких сомнений.