Спонтанность

В тот первый раз он краснел и заикался. А теперь, всего три месяца спустя, он делится со мной сокровенным.

— Гарри, я тоже тебя люблю. Больше всего на свете, — прошептала я. — Ты красивый, и мне нравится твой запах — от тебя пахнет чем-то родным, как… — я не могла подобрать слово.

— Амортенция, — сказал он, и оказался прав.

Гарри всё ещё смаковал ту крошку пирога с патокой. Казалось, он смотрит в никуда, погрузившись в свои мысли, но его глаза лучились счастьем. И вдруг… Именно в тот момент наши отношения перешли на новый уровень.

Я думала, это будет происходить постепенно, что летом у нас будет несколько недель, чтобы подготовиться к интимному витку. Что однажды, когда я окончу школу, нужный момент настанет, и уже не будет пути назад. Я представляла, как это случится: тихим вечером, наедине, после долгих поцелуев на диване. Но всё произошло не так. Одна крошка пирога с патокой, сорванная с моих губ — и у Гарри в голове что-то щёлкнуло. Не успела я опомниться, как он стал целовать меня с новой, не знакомой мне страстью.

Он поднял меня над землёй — точнее, как прошептало моё подсознание, земля ушла у меня из-под ног. Его губы были сильными и настойчивыми. И ещё одна часть тела тоже.

В Гарри чувствовалась горячая, необузданная сила, которую я часто замечала и раньше. Но теперь эта невероятная, вдохновляющая страсть была направлена не против его врагов и не на защиту его друзей. В этот раз она восстанавливала справедливость, боролась за правду. Это была нежная, искренняя, неуемная страсть — и вся её потрясающая сила досталась мне одной. Меня переполнил и захлестнул стремительный поток вырвавшихся на свободу чувств.

Я не сопротивлялась. Я поддалась эмоциям Гарри, растворилась в них и позволила себе умчаться вместе с этим бурным потоком. Наши чувства обрели осязаемую форму. Гарри поднял меня над полом и прижал к стене. Я повисла на нём, чувствуя как его руки хватают мои ягодицы. Прошло несколько секунд, прежде чем я поняла, что он ласкает моё голое тело. Не представляю, как ему удалось незаметно расстегнуть мой пояс и забраться под одежду — впрочем, Гарри хорошо владеет руками. Очень хорошо.

Мы целовались без остановки — по крайней мере, я не помню ни одного перерыва. Помню, что мой язык был у него во рту, а его язык у меня; помню битву с пуговицами и молниями. Мы очень быстро разделись.

Слава Мерлину, Гарри не зря тренировался в Аврорате, и я тоже была во всеоружии. Он сразу же пустил вокруг нас защитные заклинания, а я призвала своё контрацептивное зелье, спрятанное под кроватью «на всякий случай».

Так на поле для квиддича мы по-своему отпраздновали ещё одну победу Гриффиндора; наш гриффиндорский триумф достался нам нелегко, но был не менее приятным. Во многом это было похоже на матч — энергичный, утомительный, местами волнительный и болезненный. Однако, работая в команде, мы вырвали друг для друга эту победу.

Мерлин, как же он хорошо владел руками.

К счастью, всё закончилось и мы отдыхали в объятиях друг друга, когда Гермиона нарушила наше любовное уединение. Наши тихие признания прервала светящаяся серебристая выдра, которая спросила: «Джинни, куда ты подевалась?» Мы торопливо оделись, бледнея от ужаса, и я послала ответ, вызвав своего Патронуса:«Скоро вернусь. Подробности при встрече».

Гарри быстро принимает решения в экстренной ситуации. Когда он вызвал Кричера, мы поняли, что с его помощью сам Гарри — а, следовательно, и я — можем приходить и уходить из Хогвартса, когда захотим.

После нескольких отчаянных поцелуев я неохотно позволила своему любимому уйти. Как только он исчез, я со всех ног полетела в гостиную. Вечеринка была в самом разгаре, и никто, кроме Гермионы, не заметил моего исчезновения.

— Где тебя носило? — спросила Гермиона, завидев меня.

— Мы праздновали с Гарри, — прошептала я и добавила: — Две победы в один день!

Мы немного пошептались, но только после моего выразительного взгляда Гермиона поняла, что имелось в виду под «празднованием» и«победой». Она залилась румянцем от смущения. Так победа над Когтевраном и завоевание кубка по квиддичу стали связаны с двумя важными событиями в моей жизни — и в жизни Гарри тоже.

Всё это случилось неделю назад. С тех пор мы с Гарри провели больше вечеров вместе, чем порознь. В воскресенье, вторник, среду и четверг я была на Гриммо до поздней ночи. Мы пропустили понедельник, потому что Рон рано заканчивал работу, и Гарри не хотел, чтобы Рон узнал о моих отлучках из Хогвартса. Он с ужасом думает, что произойдёт, если Рон узнает, чем мы занимаемся.

На самом деле, не «если» Рон узнает, а«когда» Рон узнает. Это произойдет, и очень скоро, потому что Гермиона в курсе. Рон успешно делает вид, что он тупой и бесчувственный — и иногда так оно и есть — но Гермиону он читает с такой же лёгкостью, как она читает свои книги. Рон всегда замечает, если её что-то беспокоит.