Фандом: Ориджиналы. Первое, что увидела Зои, выглянув наружу, — это звезды. Их словно щедрой рукой насыпали на небо, и они весело перемигивались, либо у нее что-то не то было с глазами. Вторым, что она увидела, оказалась рука. Точнее кисть. Оторванная человеческая кисть.
Добавить в моё избранное
20 мин, 41 сек 3905
— Уже утро.
Слезы снова покатились по щекам Зои, моментально впитываясь в клетчатый флис его рубашки. Она почувствовала себя брошенной в бушующем океане, совсем как Кейт Уинслет в «Титанике», а Терренс… Терренс был доской, на которой она дрейфовала, единственной опорой и защитой перед полным опасностей миром вокруг.
— Ты спас меня! Ты… Там, и сегодня еще раз…
— Спас, — подтвердил Терренс ровно, вкладывая ей в ладонь стакан теплой, немного горьковатой на вкус воды. — Выпей, боюсь, у тебя обезвоживание.
Он помолчал, пока Зои, стуча зубами о край стакана, пила.
— Помнишь наши свадебные клятвы?
— Не очень, — всхлипнула Зои. — Хотя это и было чуть меньше года назад. Я вообще плохо помню тот день — все как в тумане. Как мы решились пожениться так быстро?
— Это же Лас-Вегас, верно? Там не бывает иначе. Я, должно быть, просто очень хотел, чтобы ты поскорее стала моей, крошка.
Он задумчиво провел большим пальцем по ее щеке, по губам, заставляя их раскрыться и обнажить белые, влажно блестящие зубы.
— В общем, мы клялись во всяких глупостях. Я обещал покупать тебе тампоны, ты — не отвлекать меня от матчей Супербоула. Но в конце оба сказали: «защищать и любить, пока смерть не разлучит нас». И я защищал тебя. Потому что все еще очень люблю.
Зои, всхлипывая и икая, пробормотала:
— После всего, что я наговорила? Я называла тебя такими словами… Когда мы в очередной раз поссорились, ты, конечно, вел себя по-скотски, но я перешла все границы… Терренс, я была полной жопой, а ты все равно спас меня!
— Ты была моей жопой, крошка Зи, а все, что я делал, я делал ради нас, — сказал он, зарываясь лицом в ее волосы, втягивая их запах.
— И моя мать, моя истеричка-мать! — Зои испытывала странное, почти что пьяное желание повиниться перед ним во всем, как перед непогрешимым Спасителем, отбросив воспоминания о том, что именно он в течение их недолгого брака все больше слетал с катушек: пытался запереть ее дома, не пуская в колледж, запрещал встречаться с подругами, порвал все платья и юбки, которые не прикрывали колени, раздробил румяна и тени, однажды отобрал телефон, больно вывернув ей руку, и сломал сим-карту, а потом долго ползал за ней на коленях, пытаясь ухватить за руку и вымаливая прощение. — Когда я познакомила вас, она так орала! Называла тебя педофилом, а меня — идиоткой, раз я согласилась на брак с человеком настолько старше меня, которого к тому же знаю всего пару месяцев, да еще в девятнадцать лет. Да, после этого я почти перестала с ней общаться, но каждый раз, когда мы с тобой ссорились, с удовольствием припоминала ее слова, вываливала на тебя все ее дерьмо…
Зои обвила руками его шею, прижалась к груди. Терренс развернул ее к себе лицом, усадил на колени и поцеловал так, будто она была прохладным ручейком, а он — умирающим от жажды, провел ладонями по спине.
— Твоя мать — недотраханная психованная сучка. Она просто завидует тому, как я люблю и хочу тебя. Мне плевать на нее, на весь мир, кроме тебя, и на чертовых инопланетян тоже плевать.
Твари снаружи будто почувствовали, что о них говорят, — звуки стали интенсивнее и громче.
Терренс не дал Зои отвлечься на шум, он опустил руки ниже, сжал ее ягодицы, снова потянулся к губам. У Зои от рыданий ныли зубы, дыхание никак не хотело выровняться, перед глазами все плыло, но она послушно ответила на поцелуй — если Терренс, ее герой, хочет, то почему нет? Она покорно позволила себя раздеть; приняла его в себя, несмотря на то, что было неприятно — суетливый плевок, растертый у нее между ног, мало помог делу; как-то по инерции постонала, хотя не чувствовала ничего, кроме боли, в такт его толчкам заполняющей голову, и пустоты и отупения; безвольно взяла в рот, лениво пососала и проглотила сперму — эта часть была его любимой, как вишенка на капкейке. Они повалились на матрас — он расслабленно, она — устало. Терренс убрал с губ Зои прилипший светлый локон.
— Ты такая красавица, Зи. — Она попыталась улыбнуться, но мышцы лица плохо слушались, и Зои вяло подумала, что, наверно, ее все же знатно шарахнуло по голове. — До сих пор помню, как увидел тебя в кофейне у Джоша. Черт, ты была самой красивой девочкой в городе и не обращала на меня никакого внимания.
— Я тогда обращала внимание в основном на студентов, которые могли помочь мне с практическими работами или пригласить к себе на часть каникул и спасти от матери, — пробормотала Зои, медленно и неотвратимо проваливаясь в сон. — А ты был слишком взрослым для проектов по социологии.
Наверху снова раздался металлический скрежет, вибрирующий гул, и бетонная пыль осела ей на лицо.
— Я смотрел, как ты флиртуешь с этими малолетками, которые и взгляда твоего не были достойны, и решил, что хер им всем в глотку, ты будешь моей — всегда.
Слезы снова покатились по щекам Зои, моментально впитываясь в клетчатый флис его рубашки. Она почувствовала себя брошенной в бушующем океане, совсем как Кейт Уинслет в «Титанике», а Терренс… Терренс был доской, на которой она дрейфовала, единственной опорой и защитой перед полным опасностей миром вокруг.
— Ты спас меня! Ты… Там, и сегодня еще раз…
— Спас, — подтвердил Терренс ровно, вкладывая ей в ладонь стакан теплой, немного горьковатой на вкус воды. — Выпей, боюсь, у тебя обезвоживание.
Он помолчал, пока Зои, стуча зубами о край стакана, пила.
— Помнишь наши свадебные клятвы?
— Не очень, — всхлипнула Зои. — Хотя это и было чуть меньше года назад. Я вообще плохо помню тот день — все как в тумане. Как мы решились пожениться так быстро?
— Это же Лас-Вегас, верно? Там не бывает иначе. Я, должно быть, просто очень хотел, чтобы ты поскорее стала моей, крошка.
Он задумчиво провел большим пальцем по ее щеке, по губам, заставляя их раскрыться и обнажить белые, влажно блестящие зубы.
— В общем, мы клялись во всяких глупостях. Я обещал покупать тебе тампоны, ты — не отвлекать меня от матчей Супербоула. Но в конце оба сказали: «защищать и любить, пока смерть не разлучит нас». И я защищал тебя. Потому что все еще очень люблю.
Зои, всхлипывая и икая, пробормотала:
— После всего, что я наговорила? Я называла тебя такими словами… Когда мы в очередной раз поссорились, ты, конечно, вел себя по-скотски, но я перешла все границы… Терренс, я была полной жопой, а ты все равно спас меня!
— Ты была моей жопой, крошка Зи, а все, что я делал, я делал ради нас, — сказал он, зарываясь лицом в ее волосы, втягивая их запах.
— И моя мать, моя истеричка-мать! — Зои испытывала странное, почти что пьяное желание повиниться перед ним во всем, как перед непогрешимым Спасителем, отбросив воспоминания о том, что именно он в течение их недолгого брака все больше слетал с катушек: пытался запереть ее дома, не пуская в колледж, запрещал встречаться с подругами, порвал все платья и юбки, которые не прикрывали колени, раздробил румяна и тени, однажды отобрал телефон, больно вывернув ей руку, и сломал сим-карту, а потом долго ползал за ней на коленях, пытаясь ухватить за руку и вымаливая прощение. — Когда я познакомила вас, она так орала! Называла тебя педофилом, а меня — идиоткой, раз я согласилась на брак с человеком настолько старше меня, которого к тому же знаю всего пару месяцев, да еще в девятнадцать лет. Да, после этого я почти перестала с ней общаться, но каждый раз, когда мы с тобой ссорились, с удовольствием припоминала ее слова, вываливала на тебя все ее дерьмо…
Зои обвила руками его шею, прижалась к груди. Терренс развернул ее к себе лицом, усадил на колени и поцеловал так, будто она была прохладным ручейком, а он — умирающим от жажды, провел ладонями по спине.
— Твоя мать — недотраханная психованная сучка. Она просто завидует тому, как я люблю и хочу тебя. Мне плевать на нее, на весь мир, кроме тебя, и на чертовых инопланетян тоже плевать.
Твари снаружи будто почувствовали, что о них говорят, — звуки стали интенсивнее и громче.
Терренс не дал Зои отвлечься на шум, он опустил руки ниже, сжал ее ягодицы, снова потянулся к губам. У Зои от рыданий ныли зубы, дыхание никак не хотело выровняться, перед глазами все плыло, но она послушно ответила на поцелуй — если Терренс, ее герой, хочет, то почему нет? Она покорно позволила себя раздеть; приняла его в себя, несмотря на то, что было неприятно — суетливый плевок, растертый у нее между ног, мало помог делу; как-то по инерции постонала, хотя не чувствовала ничего, кроме боли, в такт его толчкам заполняющей голову, и пустоты и отупения; безвольно взяла в рот, лениво пососала и проглотила сперму — эта часть была его любимой, как вишенка на капкейке. Они повалились на матрас — он расслабленно, она — устало. Терренс убрал с губ Зои прилипший светлый локон.
— Ты такая красавица, Зи. — Она попыталась улыбнуться, но мышцы лица плохо слушались, и Зои вяло подумала, что, наверно, ее все же знатно шарахнуло по голове. — До сих пор помню, как увидел тебя в кофейне у Джоша. Черт, ты была самой красивой девочкой в городе и не обращала на меня никакого внимания.
— Я тогда обращала внимание в основном на студентов, которые могли помочь мне с практическими работами или пригласить к себе на часть каникул и спасти от матери, — пробормотала Зои, медленно и неотвратимо проваливаясь в сон. — А ты был слишком взрослым для проектов по социологии.
Наверху снова раздался металлический скрежет, вибрирующий гул, и бетонная пыль осела ей на лицо.
— Я смотрел, как ты флиртуешь с этими малолетками, которые и взгляда твоего не были достойны, и решил, что хер им всем в глотку, ты будешь моей — всегда.
Страница 5 из 6
