Фандом: Ориджиналы. Он действительно еще на что-то годится. Они надеются на него, они страдают вместе с ним — так может ли он обмануть их ожидания? Не имеет права. Слишком много они для него сделали, хотя даже и не знают об этом. Он будет бороться — ради друзей!
Добавить в моё избранное
11 мин, 36 сек 16210
Хосе моргнул, но они не исчезли. Значит, это действительно наяву, да?
— Милли? — осторожно позвал он. Коломбина грациозно подбежала к нему, положила подарок на одеяло, сделала пируэт и отступила, сорвав с лица маску. На него глянуло смеющееся личико Эмилии.
— Лидия?
Влюбленная улыбнулась, серые глаза в прорезях маски сверкнули задором, и Хосе хотел уже начать читать отпущение грехов, как она медленно приблизилась к кровати и передала ему свой сверток, снимая маску.
— Хуан?
Ковьелло не стал ничего делать, а просто вручил имениннику обе коробки, избавляясь от своей маски и держа ее за длинный нос.
— С днем рождения! — дружно сказали все трое, и в палату торжественно вплыл пирог с горящими в нем пятью белыми и восемью синими свечками, поддерживаемый с двух сторон Хулио и Мартой и сзади — Хорхе. Мадам Ламберг тихо выключила свет, и больной ворчливо сказал, впрочем, улыбаясь:
— Вы как хотите, мои дорогие, а задуть я это в одиночку не смогу. Дети, поможете дедушке?
Эмилия приобняла сыновей и слегка подтолкнула их, разрешая действовать на свое усмотрение.
— Поможем, — быстро согласилась Марта, и внуки одним махом затушили все свечи. Гордо глядя на дым, взлетающий вверх, маленький Хорхе громко сказал, засунув палец в рот:
— Их было много!
Все засмеялись. Малыши часто спасают положение, вставив свою реплику тогда, когда взрослые не могут подобрать слов. Больной развернул первый подарок.
— Рамка под фотографию, — произнес он, с благодарностью пожимая руку дочери. — А я как раз искал, куда бы мне вставить тебя и детей. — Он пошелестел бумагой, и на свет явился теплый жилет. Певец просиял: — Лидия, как ты угадала, что мне холодно? Спасибо тебе… — Через секунду, открыв один из двух оставшихся подарков, он вытащил оттуда футляр.
— Несколько лет назад было принято дарить хорошие ручки, — поспешно сказал Хуан. — Я решил возродить эту традицию.
— Вы будете смеяться, мой дорогой, — выдавил Хосе, кашляя, чтобы скрыть слезы, — но у меня как раз кончились все ручки. А здешние совсем не те.
Он умолчал о том, что уже давным-давно не пишет сам, а диктует, и протянул руку к последнему свертку.
— Это не от нас, — прервал его импресарио. — Пришло по почте с припиской. Автор передал, что, помимо всего прочего, напишет вам письмо, которое вы получите сегодня.
— Так это от него? — потрясенно переспросил Хосе, разворачивая бумагу. Лицо его светилось от счастья, когда он показал собравшимся четыре толстые книги: — Биографии! Он знает, что подарить! Тут и Пуччини, и Верди, и Доницетти, и Моцарт, и Безе, и Вагнер, и Шуберт, и оба Вебера! Боже мой: Патти, Кабалье, Каллас, Скотто… Гайарре, Карузо, Лемешев… Как же я ему благодарен! И какое издание! Эти книги вообще очень редки, а… Так, это называется «заболтался», — он махнул рукой и кашлянул. — И голос проснулся. К семи-то вечера…
— Что с пирогом делать? — спросила Марта, и внуки с надеждой посмотрели на именинника. Тот засмеялся:
— Ах вы мои сладкоежки! Пирог съесть надо. А то еще испортится… Кто-нибудь, позовите мадам Ламберг!
— Мы ее еле упросили, чтобы она впустила нас к вам без больничных халатов и масок, — сказала молчавшая до этого Лидия. — У вас хорошая сиделка, Хосе. И простите, что я не навещаю вас так часто, как хотелось бы.
— Глупости! — оборвал ее певец. — Совершеннейшие глупости! Кто тебе сказал, что ты в чем-то должна извиняться? Мы с тобой сотрудничаем уже двадцать с чем-то лет. Пора бы тебе познакомиться еще с кем-нибудь. А то так нельзя.
Она покорно опустила голову и кивнула. Пришли Хуан с сиделкой, и через полчаса от пирога ничего не осталось. И Хосе, и Лидия почти не ели, а вот молодое поколение и импресарио наворачивали так, что за ушами трещало. Мадам Ламберг ушла в ванную мыть тарелки. «Все-таки хорошие у него друзья! Зря я их ругала… — думала она. — Не забыли, таки пришли проведать. И подарки замечательные. Бедняжка, ему так редко удается порадоваться»…
— Родные мои, — растроганно прошептал уставший Хосе, прикрывая глаза, — что бы я без вас делал… Спасибо вам: вы позволили мне отметить очередную годовщину моего пребывания на этом свете. Если ты помнишь, Милли, твоя бабушка очень любила этот день. Я не знаю, что будет дальше, я не смею надеяться…
— А надо! — перебила Лидия. — Все мы живем надеждой. Вы должны верить в лучшее! У вас не получится, если вы не будете верить. А вы нужны нам, Хосе. Мы не сможем существовать без вас, и вы это знаете. Что случилось вдруг с вами? Вы всегда были оптимистом…
— Я был реалистом, милая, — возразил он ей. — Это разные вещи. Но, может, еще повоюем? — он робко взглянул на дочь и импресарио.
— Повоюем! — уверенно сказала Лидия.
Странно было слышать это от нее. Он всегда подбадривал женщину, а не она его. Что-то здесь было не так.
— Милли? — осторожно позвал он. Коломбина грациозно подбежала к нему, положила подарок на одеяло, сделала пируэт и отступила, сорвав с лица маску. На него глянуло смеющееся личико Эмилии.
— Лидия?
Влюбленная улыбнулась, серые глаза в прорезях маски сверкнули задором, и Хосе хотел уже начать читать отпущение грехов, как она медленно приблизилась к кровати и передала ему свой сверток, снимая маску.
— Хуан?
Ковьелло не стал ничего делать, а просто вручил имениннику обе коробки, избавляясь от своей маски и держа ее за длинный нос.
— С днем рождения! — дружно сказали все трое, и в палату торжественно вплыл пирог с горящими в нем пятью белыми и восемью синими свечками, поддерживаемый с двух сторон Хулио и Мартой и сзади — Хорхе. Мадам Ламберг тихо выключила свет, и больной ворчливо сказал, впрочем, улыбаясь:
— Вы как хотите, мои дорогие, а задуть я это в одиночку не смогу. Дети, поможете дедушке?
Эмилия приобняла сыновей и слегка подтолкнула их, разрешая действовать на свое усмотрение.
— Поможем, — быстро согласилась Марта, и внуки одним махом затушили все свечи. Гордо глядя на дым, взлетающий вверх, маленький Хорхе громко сказал, засунув палец в рот:
— Их было много!
Все засмеялись. Малыши часто спасают положение, вставив свою реплику тогда, когда взрослые не могут подобрать слов. Больной развернул первый подарок.
— Рамка под фотографию, — произнес он, с благодарностью пожимая руку дочери. — А я как раз искал, куда бы мне вставить тебя и детей. — Он пошелестел бумагой, и на свет явился теплый жилет. Певец просиял: — Лидия, как ты угадала, что мне холодно? Спасибо тебе… — Через секунду, открыв один из двух оставшихся подарков, он вытащил оттуда футляр.
— Несколько лет назад было принято дарить хорошие ручки, — поспешно сказал Хуан. — Я решил возродить эту традицию.
— Вы будете смеяться, мой дорогой, — выдавил Хосе, кашляя, чтобы скрыть слезы, — но у меня как раз кончились все ручки. А здешние совсем не те.
Он умолчал о том, что уже давным-давно не пишет сам, а диктует, и протянул руку к последнему свертку.
— Это не от нас, — прервал его импресарио. — Пришло по почте с припиской. Автор передал, что, помимо всего прочего, напишет вам письмо, которое вы получите сегодня.
— Так это от него? — потрясенно переспросил Хосе, разворачивая бумагу. Лицо его светилось от счастья, когда он показал собравшимся четыре толстые книги: — Биографии! Он знает, что подарить! Тут и Пуччини, и Верди, и Доницетти, и Моцарт, и Безе, и Вагнер, и Шуберт, и оба Вебера! Боже мой: Патти, Кабалье, Каллас, Скотто… Гайарре, Карузо, Лемешев… Как же я ему благодарен! И какое издание! Эти книги вообще очень редки, а… Так, это называется «заболтался», — он махнул рукой и кашлянул. — И голос проснулся. К семи-то вечера…
— Что с пирогом делать? — спросила Марта, и внуки с надеждой посмотрели на именинника. Тот засмеялся:
— Ах вы мои сладкоежки! Пирог съесть надо. А то еще испортится… Кто-нибудь, позовите мадам Ламберг!
— Мы ее еле упросили, чтобы она впустила нас к вам без больничных халатов и масок, — сказала молчавшая до этого Лидия. — У вас хорошая сиделка, Хосе. И простите, что я не навещаю вас так часто, как хотелось бы.
— Глупости! — оборвал ее певец. — Совершеннейшие глупости! Кто тебе сказал, что ты в чем-то должна извиняться? Мы с тобой сотрудничаем уже двадцать с чем-то лет. Пора бы тебе познакомиться еще с кем-нибудь. А то так нельзя.
Она покорно опустила голову и кивнула. Пришли Хуан с сиделкой, и через полчаса от пирога ничего не осталось. И Хосе, и Лидия почти не ели, а вот молодое поколение и импресарио наворачивали так, что за ушами трещало. Мадам Ламберг ушла в ванную мыть тарелки. «Все-таки хорошие у него друзья! Зря я их ругала… — думала она. — Не забыли, таки пришли проведать. И подарки замечательные. Бедняжка, ему так редко удается порадоваться»…
— Родные мои, — растроганно прошептал уставший Хосе, прикрывая глаза, — что бы я без вас делал… Спасибо вам: вы позволили мне отметить очередную годовщину моего пребывания на этом свете. Если ты помнишь, Милли, твоя бабушка очень любила этот день. Я не знаю, что будет дальше, я не смею надеяться…
— А надо! — перебила Лидия. — Все мы живем надеждой. Вы должны верить в лучшее! У вас не получится, если вы не будете верить. А вы нужны нам, Хосе. Мы не сможем существовать без вас, и вы это знаете. Что случилось вдруг с вами? Вы всегда были оптимистом…
— Я был реалистом, милая, — возразил он ей. — Это разные вещи. Но, может, еще повоюем? — он робко взглянул на дочь и импресарио.
— Повоюем! — уверенно сказала Лидия.
Странно было слышать это от нее. Он всегда подбадривал женщину, а не она его. Что-то здесь было не так.
Страница 3 из 4
