Фандом: Ориджиналы. Он действительно еще на что-то годится. Они надеются на него, они страдают вместе с ним — так может ли он обмануть их ожидания? Не имеет права. Слишком много они для него сделали, хотя даже и не знают об этом. Он будет бороться — ради друзей!
Добавить в моё избранное
11 мин, 36 сек 16209
Вы пели тогда изумительно.
Ваше пение помогло мне встать на ноги, оправиться от лейкоза. Теперь больны Вы. Я знаю, каково это, и могу только надеяться на Ваше выздоровление. Я слышал, что Вы не каждого принимаете в свой круг, но все же позвольте мне быть Вашим другом. Обращайтесь ко мне, тезка, по любому поводу — я попробую помочь и сделаю все, что в моих силах. Лейкемия — страшный диагноз. нам ли это не знать? Так давайте же будем ближе друг к другу! Нам это необходимо жизненно! Рассчитываю также на личное знакомство. Кроме всего прочего, мы теноры, и нам явно не повредит совместная работа. Вы выздоровеете, Хосе! В этот раз даме с косой в руках придется отступить, я в этом уверен. А я редко ошибаюсь — не я, а моя интуиция. Вы еще отметите свой юбилей, и не один! И, собственно, с днем рождения! Оно не будет последним. Главное — не сдаваться. Не падайте духом, и все образуется«. Далее была поставлена подпись и дата.»
Хосе усмехнулся: он не ожидал, что у автора окажется такой слог. И сочинял его тот явно самостоятельно: к такому содержанию шаблона не подберешь. И печатал, судя по всему, тоже: послание содержит в себе то, что он не доверил бы секретарю. А как приятно получить от него, тенора, которым он всегда восхищался, предложение сотрудничать! Но это вряд ли когда-нибудь будет, тешить себя напрасными надеждами больной не любил. Слишком велики потери на этом своеобразном «фронте». Слишком поздно он обратился в клинику, слишком понадеялся, что все обойдется. Ха! Анализы все хуже и хуже, а шанс найти донора все мизернее и мизернее. Может, если бы дорогие его сердцу люди навещали его почаще, ему было бы лучше? Как не стыдно сваливать всю вину на дочь и друзей!
Мадам Ламберг сердито протирала пыль в дальнем углу палаты. Все давным-давно было ею вылизано до блеска, а она все терла и терла несчастную поверхность полки. Иногда она задевала ноты, лежащие без дела уже полгода, и они жалобно дрожали. «Что, плохо вам без хозяина? — думала женщина. — Лежите тут, пылитесь, и никто вас даже не перелистает. А ему каково? Он ведь, как книга. Пока ее читают, она жива. Как только бросят — умерла. Молодец этот его… с трудной фамилией: знает, что написать. Только вот зря он этого Неморино помянул: он же не выносит» Любовного напитка«, — переводчик — вещь полезная, а мадам была любопытна. — Интересно, почему так? Надо будет спросить… — Тряпка плавно переместилась на вторую полку. — И дочь его что-то не заходит… И даже не поздравила отца! Хотя что поздравлять? Пятьдесят восемь — такая цифра, когда надо уже начать печалиться дням рождениям. А он словно ребенок: ждет, надеется, радуется. Как можно было его так огорчить? Каменное сердце у девчонки. А ведь такой тихонькой выглядит»…
В палату вплыл поднос с обедом, управляемый младшей сестричкой. Она робко взглянула на больного и чуть дотронулась до его запястья. Тот мгновенно открыл глаза и, встретившись взглядом с девушкой, улыбнулся:
— Спасибо, дорогая моя. Чем на этот раз порадует меня здешняя кухня?
— Говяжьим бульоном и куриными котлетами, — сестренка поспешила поднять крышку супницы.
— Не сегодня, милая, — Хосе сокрушенно покачал головой, и уголки губ девушки опустились. — Не обижайтесь. Отдайте это кому-нибудь, кто много благодарнее меня и не станет заставлять эти прекрасные глаза наполняться слезами.
— Но вы должны есть, чтобы поправиться! — воскликнула сестричка, всплескивая руками. Она привязалась к нему и к его ненавязчивым комплиментам и каждый раз пыталась заставить его есть. Иногда ей это удавалось, иногда она терпела поражение. «Ей бы в» Богеме«Мими играть»… — отстранено подумал певец и повторил:
— Не сегодня.
«Такой терпеливый, такой заботливый… — подумала мадам Ламберг, следя за этой сценой из-за этажерки. Сестричка вышла. — И всегда улыбается, и всегда слушает до конца, и всегда молчит, пока не спросишь. И боль-то сносит, и все у него в порядке. Если бы это было так… Нет, все-таки правильно доктор решил освободить его на сегодня от сдачи анализов».
В дверь постучали. Женщина отложила тряпку, вытерла руки и неспешно пошла открывать. Хосе услышал ее удивленный возглас и подался было вперед, но тут же приструнил себя: глупо на что-то надеяться, они уже не придут. Эмилия никогда раньше не опаздывала, а сейчас, наверное, ей просто некогда. Да что, в конце концов, такого? Она ведь имеет право отдохнуть? И Лидия, и Хуан… Певец сел на кровати и откинулся назад, подложив за спину подушку. Вот так хорошо. А то старые, больные кости что-то слишком разнылись…
— Happy birthday to you! — раздалось вдруг из специально отгороженного ширмой кусочка палаты — «передней». — Happy birthday to you! Happy birthday, you, Jose! Happy birthday to you!
В помещение вошли три персонажа комедии дель арте: Коломбина и Влюбленная, чьи лица закрывали венецианские маски, и Ковьелло. В руках у женщин было по небольшому свертку, а Ковьелло держал сразу два пакета.
Ваше пение помогло мне встать на ноги, оправиться от лейкоза. Теперь больны Вы. Я знаю, каково это, и могу только надеяться на Ваше выздоровление. Я слышал, что Вы не каждого принимаете в свой круг, но все же позвольте мне быть Вашим другом. Обращайтесь ко мне, тезка, по любому поводу — я попробую помочь и сделаю все, что в моих силах. Лейкемия — страшный диагноз. нам ли это не знать? Так давайте же будем ближе друг к другу! Нам это необходимо жизненно! Рассчитываю также на личное знакомство. Кроме всего прочего, мы теноры, и нам явно не повредит совместная работа. Вы выздоровеете, Хосе! В этот раз даме с косой в руках придется отступить, я в этом уверен. А я редко ошибаюсь — не я, а моя интуиция. Вы еще отметите свой юбилей, и не один! И, собственно, с днем рождения! Оно не будет последним. Главное — не сдаваться. Не падайте духом, и все образуется«. Далее была поставлена подпись и дата.»
Хосе усмехнулся: он не ожидал, что у автора окажется такой слог. И сочинял его тот явно самостоятельно: к такому содержанию шаблона не подберешь. И печатал, судя по всему, тоже: послание содержит в себе то, что он не доверил бы секретарю. А как приятно получить от него, тенора, которым он всегда восхищался, предложение сотрудничать! Но это вряд ли когда-нибудь будет, тешить себя напрасными надеждами больной не любил. Слишком велики потери на этом своеобразном «фронте». Слишком поздно он обратился в клинику, слишком понадеялся, что все обойдется. Ха! Анализы все хуже и хуже, а шанс найти донора все мизернее и мизернее. Может, если бы дорогие его сердцу люди навещали его почаще, ему было бы лучше? Как не стыдно сваливать всю вину на дочь и друзей!
Мадам Ламберг сердито протирала пыль в дальнем углу палаты. Все давным-давно было ею вылизано до блеска, а она все терла и терла несчастную поверхность полки. Иногда она задевала ноты, лежащие без дела уже полгода, и они жалобно дрожали. «Что, плохо вам без хозяина? — думала женщина. — Лежите тут, пылитесь, и никто вас даже не перелистает. А ему каково? Он ведь, как книга. Пока ее читают, она жива. Как только бросят — умерла. Молодец этот его… с трудной фамилией: знает, что написать. Только вот зря он этого Неморино помянул: он же не выносит» Любовного напитка«, — переводчик — вещь полезная, а мадам была любопытна. — Интересно, почему так? Надо будет спросить… — Тряпка плавно переместилась на вторую полку. — И дочь его что-то не заходит… И даже не поздравила отца! Хотя что поздравлять? Пятьдесят восемь — такая цифра, когда надо уже начать печалиться дням рождениям. А он словно ребенок: ждет, надеется, радуется. Как можно было его так огорчить? Каменное сердце у девчонки. А ведь такой тихонькой выглядит»…
В палату вплыл поднос с обедом, управляемый младшей сестричкой. Она робко взглянула на больного и чуть дотронулась до его запястья. Тот мгновенно открыл глаза и, встретившись взглядом с девушкой, улыбнулся:
— Спасибо, дорогая моя. Чем на этот раз порадует меня здешняя кухня?
— Говяжьим бульоном и куриными котлетами, — сестренка поспешила поднять крышку супницы.
— Не сегодня, милая, — Хосе сокрушенно покачал головой, и уголки губ девушки опустились. — Не обижайтесь. Отдайте это кому-нибудь, кто много благодарнее меня и не станет заставлять эти прекрасные глаза наполняться слезами.
— Но вы должны есть, чтобы поправиться! — воскликнула сестричка, всплескивая руками. Она привязалась к нему и к его ненавязчивым комплиментам и каждый раз пыталась заставить его есть. Иногда ей это удавалось, иногда она терпела поражение. «Ей бы в» Богеме«Мими играть»… — отстранено подумал певец и повторил:
— Не сегодня.
«Такой терпеливый, такой заботливый… — подумала мадам Ламберг, следя за этой сценой из-за этажерки. Сестричка вышла. — И всегда улыбается, и всегда слушает до конца, и всегда молчит, пока не спросишь. И боль-то сносит, и все у него в порядке. Если бы это было так… Нет, все-таки правильно доктор решил освободить его на сегодня от сдачи анализов».
В дверь постучали. Женщина отложила тряпку, вытерла руки и неспешно пошла открывать. Хосе услышал ее удивленный возглас и подался было вперед, но тут же приструнил себя: глупо на что-то надеяться, они уже не придут. Эмилия никогда раньше не опаздывала, а сейчас, наверное, ей просто некогда. Да что, в конце концов, такого? Она ведь имеет право отдохнуть? И Лидия, и Хуан… Певец сел на кровати и откинулся назад, подложив за спину подушку. Вот так хорошо. А то старые, больные кости что-то слишком разнылись…
— Happy birthday to you! — раздалось вдруг из специально отгороженного ширмой кусочка палаты — «передней». — Happy birthday to you! Happy birthday, you, Jose! Happy birthday to you!
В помещение вошли три персонажа комедии дель арте: Коломбина и Влюбленная, чьи лица закрывали венецианские маски, и Ковьелло. В руках у женщин было по небольшому свертку, а Ковьелло держал сразу два пакета.
Страница 2 из 4
