Фандом: Гарри Поттер. Оборотень и метарморфомаг, казалось бы, что у них общего? И лишь один человек способен связать их воедино, даже после своей смерти.
Добавить в моё избранное
5 мин, 30 сек 18233
Фиолетовые волосы, ярко накрашенные, коралловые, губы, густо подведенные глаза, — она похожа на бунтующего подростка. Да что там! Она и есть бунтующий подросток двадцати трех лет от роду, упрямо пытающийся доказать свою профпригодность: лезет туда, куда её не просят, бросается в самое пекло, и что самое интересное, выбирается оттуда живой.
Но не всегда… В последний раз он вынес её оттуда полумертвую — она осталась прикрывать отход, а его что-то дернуло вернуться. И вовремя. Ещё несколько минут и спасать было бы некого.
Когда она без сознания, она теряет свои метаморфические способности. И Ремусу открывается её настоящий облик. Облик, который она так хотела спрятать. Ему становится неловко, как будто он подсмотрел чужую тайну, которую ему не следовало знать.
Только бы выжила, отчаянная, как и все Блэки, она держалась, сколько могла, пока все не ушли. А родная тетушка не преминула воспользоваться тем, что та отвлеклась, и всадить в нее свой любимый кинжал. Он так и торчит у нее из спины, если выдернуть, — Нимфадора умрет.
Жаль он не попал в Беллу, одной сумасшедшей маньячкой стало бы меньше, но у него был выбор: убить её или спасти Дору. Разумеется, он выбрал второе.
— Держись, Тонкс, только держись! Сириус мне не простит, если ты умрешь! — бормочет он сквозь зубы, пробираясь под обломками того, что некогда было жилым домом.
Ответом ему служит слабый стон:
— Рем, сзади!
Он вслепую кидает заклятье, и, судя по сдавленному воплю попадает. Мда, чутье оборотня не пропьешь, хоть для чего-то сгодится.
Только бы выбраться из-под антиаппарационного купола, а до его края всего четыре метра по открытому пространству с раненной Тонкс. А ещё поблизости рыщут Рабастан с Долоховым, и при таком раскладе их с Дорой шансы практически равны нулю. Бежать быстро не получится: она едва переставляет ноги; нести её на себе — они становятся легкой мишенью, в которую грех не попасть; вытолкнуть её из-под купола — у нее вряд ли хватит сил самой аппарировать; а сидеть на одном месте, ждать помощи, значит самолично подписать себе приговор. Весело, ничего не скажешь!
Ну и черт с ним! Умирать, так быстро и вместе. А ещё желательно с музыкой, и унести с собой всех, до кого успеют дотянуться. Сириус поймет, он сам такой. Жаль Дора не узнает… впрочем, сейчас не до этого!
Приняв решение, Ремус закидывает безвольную Тонкс на плечи и бросается вперед. Опешившие от такой смелости пожиратели на секунду замирают и тут же спохватываются, осыпая их градом проклятий.
Шаг, ещё шаг, острая боль в плече и боку, отражающее заклятье, давай Рем, соберись! Тебе осталось всего несколько шагов и… черт! Ремус делает последний рывок, спотыкаясь, падает на землю, увлекая за собой Тонкс. Раздается крик боли, а в следующую минуту их уже уносит в вихре аппарации.
Они оказываются где-то на Косой Аллее, вокруг быстро собирается толпа, откуда-то появляются медики из Святого Мунго. Ему, израненному, в мокрой от крови рубашке, прежде чем провалиться в темноту, ещё хватает сил улыбнуться и прошептать только одно слово:
— Успели!
Он бессильно отворачивается, чтобы не видеть этого потухшего взгляда, этих мышиных бесцветных волос. Ему хочется бежать, зажав уши руками, чтобы не слышать этого тусклого голоса и горьких слов, слетающих с бледных потрескавшихся губ. Хочется взвыть, как при полной луне, чтобы заглушить эти несправедливые упреки… Несправедливые ли?
— Дора, я, я… я не могу! Пойми! — бормочет он, беспомощно глядя на пыльную стену, как будто надеясь найти там слова, которые заставили бы её понять и отступиться. Не терзать его изо дня в день.
Такие слова есть, но произнести их он не в силах, он не может разрубить этот гордиев узел одним ударом, потому что вместе с ним он уничтожит и свое сердце.
— А что же ты можешь, Ремус? — тихо спрашивает Тонкс.
Он не находится с ответом.
Что может оборотень? Он умеет учить детей, но он опасен для них. Он был одним из лучших учеников в Хогвартсе, но это ведь никому не нужно. Его никогда не примут на нормальную работу, потому что такие, как он, внушают лишь ужас и отвращение. Он может только скрываться и прятаться — общество не примет его. Даже для ордена он не такой уж необходимый член экипажа. Тот же Кингсли куда полезней. А он даже лучшего друга не сумел спасти, ни тогда, ни сейчас.
— Сириус мертв, Ремус, — эхом отзывается Тонкс. — И кто виноват в этом?
Он! Не успел, не смог, не спас…
— Я! Я не смогла! А ведь я аврор… это мой долг… — она тихо всхлипывает.
Он продолжает бездумно смотреть на пыльный гобелен отныне угасшего рода Блэков, не в силах обернуться.
Сердце стремится развернуться, обнять, утешить… но разум холодно твердит оставаться на месте, не трогать ее, не перекладывать на её хрупкие плечи груз своих мохнатых проблем.
Но не всегда… В последний раз он вынес её оттуда полумертвую — она осталась прикрывать отход, а его что-то дернуло вернуться. И вовремя. Ещё несколько минут и спасать было бы некого.
Когда она без сознания, она теряет свои метаморфические способности. И Ремусу открывается её настоящий облик. Облик, который она так хотела спрятать. Ему становится неловко, как будто он подсмотрел чужую тайну, которую ему не следовало знать.
Только бы выжила, отчаянная, как и все Блэки, она держалась, сколько могла, пока все не ушли. А родная тетушка не преминула воспользоваться тем, что та отвлеклась, и всадить в нее свой любимый кинжал. Он так и торчит у нее из спины, если выдернуть, — Нимфадора умрет.
Жаль он не попал в Беллу, одной сумасшедшей маньячкой стало бы меньше, но у него был выбор: убить её или спасти Дору. Разумеется, он выбрал второе.
— Держись, Тонкс, только держись! Сириус мне не простит, если ты умрешь! — бормочет он сквозь зубы, пробираясь под обломками того, что некогда было жилым домом.
Ответом ему служит слабый стон:
— Рем, сзади!
Он вслепую кидает заклятье, и, судя по сдавленному воплю попадает. Мда, чутье оборотня не пропьешь, хоть для чего-то сгодится.
Только бы выбраться из-под антиаппарационного купола, а до его края всего четыре метра по открытому пространству с раненной Тонкс. А ещё поблизости рыщут Рабастан с Долоховым, и при таком раскладе их с Дорой шансы практически равны нулю. Бежать быстро не получится: она едва переставляет ноги; нести её на себе — они становятся легкой мишенью, в которую грех не попасть; вытолкнуть её из-под купола — у нее вряд ли хватит сил самой аппарировать; а сидеть на одном месте, ждать помощи, значит самолично подписать себе приговор. Весело, ничего не скажешь!
Ну и черт с ним! Умирать, так быстро и вместе. А ещё желательно с музыкой, и унести с собой всех, до кого успеют дотянуться. Сириус поймет, он сам такой. Жаль Дора не узнает… впрочем, сейчас не до этого!
Приняв решение, Ремус закидывает безвольную Тонкс на плечи и бросается вперед. Опешившие от такой смелости пожиратели на секунду замирают и тут же спохватываются, осыпая их градом проклятий.
Шаг, ещё шаг, острая боль в плече и боку, отражающее заклятье, давай Рем, соберись! Тебе осталось всего несколько шагов и… черт! Ремус делает последний рывок, спотыкаясь, падает на землю, увлекая за собой Тонкс. Раздается крик боли, а в следующую минуту их уже уносит в вихре аппарации.
Они оказываются где-то на Косой Аллее, вокруг быстро собирается толпа, откуда-то появляются медики из Святого Мунго. Ему, израненному, в мокрой от крови рубашке, прежде чем провалиться в темноту, ещё хватает сил улыбнуться и прошептать только одно слово:
— Успели!
Он бессильно отворачивается, чтобы не видеть этого потухшего взгляда, этих мышиных бесцветных волос. Ему хочется бежать, зажав уши руками, чтобы не слышать этого тусклого голоса и горьких слов, слетающих с бледных потрескавшихся губ. Хочется взвыть, как при полной луне, чтобы заглушить эти несправедливые упреки… Несправедливые ли?
— Дора, я, я… я не могу! Пойми! — бормочет он, беспомощно глядя на пыльную стену, как будто надеясь найти там слова, которые заставили бы её понять и отступиться. Не терзать его изо дня в день.
Такие слова есть, но произнести их он не в силах, он не может разрубить этот гордиев узел одним ударом, потому что вместе с ним он уничтожит и свое сердце.
— А что же ты можешь, Ремус? — тихо спрашивает Тонкс.
Он не находится с ответом.
Что может оборотень? Он умеет учить детей, но он опасен для них. Он был одним из лучших учеников в Хогвартсе, но это ведь никому не нужно. Его никогда не примут на нормальную работу, потому что такие, как он, внушают лишь ужас и отвращение. Он может только скрываться и прятаться — общество не примет его. Даже для ордена он не такой уж необходимый член экипажа. Тот же Кингсли куда полезней. А он даже лучшего друга не сумел спасти, ни тогда, ни сейчас.
— Сириус мертв, Ремус, — эхом отзывается Тонкс. — И кто виноват в этом?
Он! Не успел, не смог, не спас…
— Я! Я не смогла! А ведь я аврор… это мой долг… — она тихо всхлипывает.
Он продолжает бездумно смотреть на пыльный гобелен отныне угасшего рода Блэков, не в силах обернуться.
Сердце стремится развернуться, обнять, утешить… но разум холодно твердит оставаться на месте, не трогать ее, не перекладывать на её хрупкие плечи груз своих мохнатых проблем.
Страница 1 из 2
