Тяжело в учении

Дик тяжко вздохнул, прежде чем постучать в тяжёлую дверь королевских покоев. Этот вздох стал для него своеобразным ритуалом каждый раз, когда он заходил в обиталище Роситы Алва. От него ничего не менялось, каждое посещение королевы становилось пыткой, о которой Дик потом вспоминал с гневом и стыдом. Постепенно гнева в его воспоминаниях становилось всё меньше, но он этого не замечал.

Всего только два месяца он служил у королевы в пажах, и за эти два месяца та успела совершенно его развратить. Каждый вечер Дик, повинуясь её приказам, приходил сюда и выполнял то, что от него требовалось. Как правило, королева оставалась довольна, но несколько раз всё же приказывала Хуаните снова его выпороть.

— Любовное искусство, юноша, требует сил, умения и терпения, — говорила она, раскинувшись на постели и наблюдая за тем, как Дик пытается увильнуть от очередного удара розги. — Вы же сегодня были грубы и думали только о собственном удовольствии.

Дик, которого Хуанита заботливо уложила поперёк низкой банкетки, обшитой синим бархатом, шипел сквозь зубы, ненавидя в этот момент и королеву, и её преданную служанку, и судьбу, и даже собственное тело, которое предавало его раз за разом.

Несмотря на то, что матушка предостерегала Дика, рассказывая о том, что нельзя быть распутным, иначе ему грозит Закатное пламя, тот на собственном опыте постиг, что совокупляться с женщиной удивительно приятно. Королева не помышляла ни о каком Закате, а без зазрения совести использовала Дика для удовлетворения похоти. Вскоре Дик обнаружил, что похотлив не менее, а то и более неё. Стоило королеве приказать Дику её раздеть, как его член начинал стремительно увеличиваться и натягивал штаны, вызывая у её величества немалое веселье.

Чаще всего Дику приходилось ласкать королеву ртом, но иногда она позволяла ему пустить в дело член. Дик никак не мог понять, нравится ему это или нет, потому что всякий раз это было сопряжено с настоящими мучениями, а спросить, правильно это или нет, было не у кого.

Когда он явился к королеве на следующий день после того, как был совращён, и, заливаясь краской от гнева и стыда, остановился на пороге её опочивальни, та приказала ему раздеваться таким тоном, будто это было вполне естественно. Не смея противиться, всё ещё ошарашенный вчерашним, Дик разделся, удивляясь тому, что на этот раз её величество необычайно с ним ласкова. Вскоре он узнал, что это значит.

Уложив смущённого Дика на постель, королева, которая целомудренно оставалась одетой, покрыла его поцелуями, шепча что-то про то, какой он милый и хороший, и когда Дик совершенно растаял, а его член окончательно воспрял от близости такой роскошной чувственной дамы, вдруг оттянула ему мошонку. Распалённый Дик в этот момент готов был простить королеве вчерашнее совращение и последовавшую за ним порку, поэтому не сразу понял, что та ловко обматывает вокруг его мошонки какой-то шнурок.

— Ну вот, юноша, — сказала королева, полюбовавшись на дело своих рук, — теперь вы не повторите вчерашней ошибки.

Дик хотел извиниться, хотел спросить, что означают её действия, но не смог: похоть, которую он открыл в себе вчера, уже завладела им. Королева была с ним несколько небрежна, но властна по-прежнему. Она задрала юбки и села на Дика верхом, направив в себя его член. Дик был благодарен ей за то, что она не стала снова пугать его видом своих чресел, и за то, что не стала ласкать его слишком долго: это было бы нестерпимо.

Но вскоре он понял, как ошибся. Его член входил в королеву снова и снова, по мере того, как та приподнималась и опускалась, крепко обхватив Дика бёдрами, шуршали бесстыдно задравшиеся юбки, её величество тяжело дышала, закрыв глаза, и наконец ахнула, переживая краткие судороги. Дику мучительно хотелось излиться, но почему-то он не мог этого сделать. Королева перевела дух, не обращая внимания на Дика, который елозил под ней, пытаясь добиться своего удовольствия.

— Ну что, юноша, — спросила она, — теперь вы понимаете?

Дик уже начал понимать, что это проклятый шнурок виной его мучениям. Яички болели и, казалось, готовы были лопнуть от переполняющего их семени. На мольбы о пощаде королева только рассмеялась, запрокинув голову, и снова взялась объезжать Дика. Тот метался под ней, стонал и хныкал, но жестокая властительница только наслаждалась его мучениями. Наконец Дик обезумел настолько, что попытался сбросить её с себя, чтобы снять шнурок, но получил только несколько оплеух, которые его отрезвили. Королева испытала удовольствие во второй раз и только тогда слезла с него. С ужасом Дик уставился на свой мокрый багровый член. Пульсация крови в нём причиняла ему боль, и он испугался, что после подобных пыток станет бессильным.

— Руки! — прикрикнула королева и нарочито медленно стала распускать узел. — Видите, юноша, как легко пресечь вашу несдержанность, которой вы можете погубить даму, не желающую от вас детей?