Фандом: Отблески Этерны. После того как Дик узнал, что представляет собой его королева, ему приходится учиться всему, чему она пожелает его научить.
Добавить в моё избранное
12 мин, 19 сек 19978
Узел ей не поддавался, Дик стонал от боли. Королева, потеряв терпение, выхватила откуда-то стилет, и Дик едва не лишился чувств, увидев острое лезвие в опасной близости от своих беззащитных чресел. Разрезанный шнурок разошёлся, её величество милостиво приласкала распухший член, и тот немедля изверг семя, перепачкав Дика.
Когда Дик пришёл в себя, королевы уже не было, зато над ним стояла хмурая Хуанита, пряча руки за спиной.
— Переворачивайтесь, дор Рикардо, — сказала она. — Велено вас выпороть за сопротивление.
Так любовное ложе стало ложем для экзекуции, но Дик ничего не мог с этим поделать. Впрочем, дальше всё пошло лучше. Он убедился, что не всё, что он себе успел навоображать, правда. Королева вовсе не была похотливым чудовищем. Она удовлетворяла свои потребности строго в отведённые для этого часы, в остальное же время прилежно занималась государственными делами, принимала послов, просителей, изучала и подписывала бумаги, вела советы и прочее. Дик порой сбивался с ног, прислуживая ей, как полагается пажу, но каким-то чудом находил в себе силы для иного услужения.
Иногда королева отпускала его достаточно быстро, иногда оставляла на ночь, и тогда Дик ублажал её ещё и поутру. Иногда она много пила, перебирала струны гитары, смотрела мимо Дика, и тогда тот понимал, что лучше не лезть и сидеть тихо. Он понял, что такое бывало с королевой после особенно трудного дня. Он начал привязываться к ней, но она быстро это заметила и отчитала его в своей обыкновенной язвительной манере, да так, что Дику хотелось провалиться сквозь землю от стыда.
— Меня интересует только ваш клинок, юноша, — резко говорила королева, расхаживая по кабинету туда-сюда и как бы невзначай поигрывая хлыстом (она только что вернулась с верховой прогулки). — А так как вы к этому славному орудию прилагаетесь, то мне приходится вас терпеть. И воспитывать, чтобы вы не мешали мне наслаждаться. Так что ваши привязанности оставьте при себе, понятно?
Дик обиделся до глубины души, пока не сообразил, что на самом деле королева так не думает. Она была властительницей, и поэтому ей самой не полагалось иметь привязанностей. У неё могли быть только фавориты, которых она меняла, не сожалея. Но если она ни о чём не сожалела, то почему она пела такие грустные или яростные песни и подолгу молчала, глядя в огонь камина?
Как-то Дик набрался храбрости и спросил её о тех, кто был до него. Королева была в хорошем настроении. Она рассмеялась и, наверное, чтобы уязвить Дика ещё больше, с удовольствием рассказала обо всём, не опуская подробностей. Так Дик узнал, что не только фаворит, а любой дворянин снимет штаны по первому её приказу и почтёт это за честь. Ему пришлось признать, что это правда, ведь её величество была невозможно прекрасна, и он сам не уставал ею любоваться, несмотря на то, что раз от раза на неё находила блажь его помучить.
Ещё Дик узнал, кого из придворных и за что королева ценила. По её словам, Леонард Манрик был мил и очаровательно краснел, клинок Рамона Альмейды был воистину огромен, Эмиль Савиньяк превосходно держался верхом, а Марсель Валме виртуозно орудовал языком, когда это требовалось. Придворная жизнь несколько ужасала Дика, когда он начинал понимать, что все нити тянутся к королеве, что, возможно, весь Талиг держится, скреплённый её похотью. Но раз за разом он приходил к ней и удовлетворял эту похоть, всё ещё не желая принимать, что получает удовольствие и сам.
Когда все убедились, что именно он ублажает её, Дика стали провожать странными взглядами, а вот взгляд Хуаниты стал теплее, несмотря на то, что изредка ей всё же приходилось потчевать Дика розгами.
Тот уже не хныкал, когда розга оставляла на его ягодицах всё новые красные полосы, только ерзал, чувствуя, что это нравится королеве, которая чаще всего наблюдала за наказанием. Иногда королева смеха ради пугала его всевозможными неприличными вещами, но Дик так и не мог до конца понять, сколь много шутки в её словах.
— О да, конечно, я вас опозорю, — с охотой подтверждала королева его страхи. — Велю посадить вас нагишом на Моро и провезти по городу, чтобы все знали, каких красивых юношей я люблю.
Дик стал опасаться, что однажды так и произойдёт. В другой раз королева рассказала ему, что любому мужчине будет очень приятно, если ввести ему в зад детородный орган или его подобие. Дик с тех пор не сомневался, что это подобие у королевы имеется и что однажды она испробует его и на нём.
Похоже, этот день настал. Переминаясь под дверями королевских покоев, Дик чувствовал, как мурашки бегут у него по спине.
— Войдите, — лениво произнесла её величество за дверью, как произносила до этого много раз.
Дик вошёл.
Королева была уже одета для бала. Её великолепное синее с чёрным платье волочилось шлейфом за ней по полу, и Дик знал, что будет поддерживать этот шлейф весь вечер.
Когда Дик пришёл в себя, королевы уже не было, зато над ним стояла хмурая Хуанита, пряча руки за спиной.
— Переворачивайтесь, дор Рикардо, — сказала она. — Велено вас выпороть за сопротивление.
Так любовное ложе стало ложем для экзекуции, но Дик ничего не мог с этим поделать. Впрочем, дальше всё пошло лучше. Он убедился, что не всё, что он себе успел навоображать, правда. Королева вовсе не была похотливым чудовищем. Она удовлетворяла свои потребности строго в отведённые для этого часы, в остальное же время прилежно занималась государственными делами, принимала послов, просителей, изучала и подписывала бумаги, вела советы и прочее. Дик порой сбивался с ног, прислуживая ей, как полагается пажу, но каким-то чудом находил в себе силы для иного услужения.
Иногда королева отпускала его достаточно быстро, иногда оставляла на ночь, и тогда Дик ублажал её ещё и поутру. Иногда она много пила, перебирала струны гитары, смотрела мимо Дика, и тогда тот понимал, что лучше не лезть и сидеть тихо. Он понял, что такое бывало с королевой после особенно трудного дня. Он начал привязываться к ней, но она быстро это заметила и отчитала его в своей обыкновенной язвительной манере, да так, что Дику хотелось провалиться сквозь землю от стыда.
— Меня интересует только ваш клинок, юноша, — резко говорила королева, расхаживая по кабинету туда-сюда и как бы невзначай поигрывая хлыстом (она только что вернулась с верховой прогулки). — А так как вы к этому славному орудию прилагаетесь, то мне приходится вас терпеть. И воспитывать, чтобы вы не мешали мне наслаждаться. Так что ваши привязанности оставьте при себе, понятно?
Дик обиделся до глубины души, пока не сообразил, что на самом деле королева так не думает. Она была властительницей, и поэтому ей самой не полагалось иметь привязанностей. У неё могли быть только фавориты, которых она меняла, не сожалея. Но если она ни о чём не сожалела, то почему она пела такие грустные или яростные песни и подолгу молчала, глядя в огонь камина?
Как-то Дик набрался храбрости и спросил её о тех, кто был до него. Королева была в хорошем настроении. Она рассмеялась и, наверное, чтобы уязвить Дика ещё больше, с удовольствием рассказала обо всём, не опуская подробностей. Так Дик узнал, что не только фаворит, а любой дворянин снимет штаны по первому её приказу и почтёт это за честь. Ему пришлось признать, что это правда, ведь её величество была невозможно прекрасна, и он сам не уставал ею любоваться, несмотря на то, что раз от раза на неё находила блажь его помучить.
Ещё Дик узнал, кого из придворных и за что королева ценила. По её словам, Леонард Манрик был мил и очаровательно краснел, клинок Рамона Альмейды был воистину огромен, Эмиль Савиньяк превосходно держался верхом, а Марсель Валме виртуозно орудовал языком, когда это требовалось. Придворная жизнь несколько ужасала Дика, когда он начинал понимать, что все нити тянутся к королеве, что, возможно, весь Талиг держится, скреплённый её похотью. Но раз за разом он приходил к ней и удовлетворял эту похоть, всё ещё не желая принимать, что получает удовольствие и сам.
Когда все убедились, что именно он ублажает её, Дика стали провожать странными взглядами, а вот взгляд Хуаниты стал теплее, несмотря на то, что изредка ей всё же приходилось потчевать Дика розгами.
Тот уже не хныкал, когда розга оставляла на его ягодицах всё новые красные полосы, только ерзал, чувствуя, что это нравится королеве, которая чаще всего наблюдала за наказанием. Иногда королева смеха ради пугала его всевозможными неприличными вещами, но Дик так и не мог до конца понять, сколь много шутки в её словах.
— О да, конечно, я вас опозорю, — с охотой подтверждала королева его страхи. — Велю посадить вас нагишом на Моро и провезти по городу, чтобы все знали, каких красивых юношей я люблю.
Дик стал опасаться, что однажды так и произойдёт. В другой раз королева рассказала ему, что любому мужчине будет очень приятно, если ввести ему в зад детородный орган или его подобие. Дик с тех пор не сомневался, что это подобие у королевы имеется и что однажды она испробует его и на нём.
Похоже, этот день настал. Переминаясь под дверями королевских покоев, Дик чувствовал, как мурашки бегут у него по спине.
— Войдите, — лениво произнесла её величество за дверью, как произносила до этого много раз.
Дик вошёл.
Королева была уже одета для бала. Её великолепное синее с чёрным платье волочилось шлейфом за ней по полу, и Дик знал, что будет поддерживать этот шлейф весь вечер.
Страница 2 из 4
