Фандом: Ориджиналы. Ночь. Улица. Фонарь. Аптека. Страдашки. Ангст. И сигареты.
Добавить в моё избранное
2 мин, 2 сек 5706
Яркие светодиоды мигающего креста круглосуточной аптеки разбрасывали вокруг зеленоватые блики — слегка потусторонние в тусклом освещении ночного города. На лавочке под единственным на всю улицу горящим фонарем сидели двое и курили. На коленях у одного из них лежал небольшой томик — если присмотреться, из полустершейся позолоты тиснения еще можно было сложить заглавие: «А. Блок. Избранное». Сбоку всеми цветами радуги пестрели стикеры, очевидно, используемые владельцем в качестве закладок.
— Послушай, ну чем тебя не устраивает такой эпиграф? — Стас раскрыл книгу на фиолетовой закладке и продекламировал:
Я медленно сходил с ума
У двери той, которой жажду.
Весенний день сменяла тьма
И только разжигала жажду. — Да всем устраивает. Успокойся ты, — Лекс махнул рукой. — Только давай определимся, что мы все-таки пишем — страдашки или ангст?
— А их нельзя объединить? Пусть будет какой-нибудь ангст, в конце сглаженный розовыми соплями.
— Да ну тебя. Хочешь сказать, такое будут читать?
— Будут.
— Это слэш, Стас. Высокорейтинговый слэш. Потому и читают.
— Ну ладно, слэш. А ты что, хочешь сказать, что твой ангст прям так много читают?
— Эм. Не хочу сказать, что много, но читают, — Лекс щелкнул зажигалкой, прикуривая неизвестно какую за вечер сигарету. — Но будто твои страдашки губной помады, — он постарался спародировать слегка презрительную интонацию редактора, — читают больше.
— Неправда! Это было один раз, — у Стаса от волнения порозовели кончики ушей, но он надеялся, что в полутьме это будет не сильно заметно. — Да и то по уважительной причине — я тогда с Нинкой расстался, сам понимаешь. А вот ты ангст пишешь постоянно.
— Один раз! Зато какой! Я два дня убил, переписывая самые кошмарные сцены. Иначе бы его завернули, точно тебе говорю.
— Не завернули бы.
— Ну ладно, не завернули, но поплевались знатно.
— Закроем эту тему, — Стас рассердился. За два часа они даже не начали обсуждать сюжет очередной повести. — Так что писать будем?
— Не кипятись, — Лекс примирительно протянул мизинец. — Ну, давай. Мирись, мирись и больше не дерись…
— … А если будешь драться, я буду кусаться, — Стас, не выдержав, рассмеялся.
— Если честно, — Лекс внезапно посерьезнел, — давай действительно в качестве эпиграфа возьмем те строки про «сходил с ума». Начнем с ангста, а закончим… Чем закончится, тем и закончится.
— Страдашками, — буркнул Стас, тут же уворачиваясь от подзатыльника. — Эй! За что?
— Не каркай!
— Ты так боишься страдашек? Слушай, еще чуть-чуть, и я решу, что ты сам их пишешь!
— И как только догадался? — и, глядя на ошарашенного моргающего Стаса, добавил: — У меня фейк есть. Мадемуазель Фанни — слышал?
А на следующее утро, когда утомленные бессонной ночью авторы уже ушли спать, в новостях появилось: «Аноним — новый фанфик — Страдашки. Ангст. И сигареты».
— Послушай, ну чем тебя не устраивает такой эпиграф? — Стас раскрыл книгу на фиолетовой закладке и продекламировал:
Я медленно сходил с ума
У двери той, которой жажду.
Весенний день сменяла тьма
И только разжигала жажду. — Да всем устраивает. Успокойся ты, — Лекс махнул рукой. — Только давай определимся, что мы все-таки пишем — страдашки или ангст?
— А их нельзя объединить? Пусть будет какой-нибудь ангст, в конце сглаженный розовыми соплями.
— Да ну тебя. Хочешь сказать, такое будут читать?
— Будут.
— Это слэш, Стас. Высокорейтинговый слэш. Потому и читают.
— Ну ладно, слэш. А ты что, хочешь сказать, что твой ангст прям так много читают?
— Эм. Не хочу сказать, что много, но читают, — Лекс щелкнул зажигалкой, прикуривая неизвестно какую за вечер сигарету. — Но будто твои страдашки губной помады, — он постарался спародировать слегка презрительную интонацию редактора, — читают больше.
— Неправда! Это было один раз, — у Стаса от волнения порозовели кончики ушей, но он надеялся, что в полутьме это будет не сильно заметно. — Да и то по уважительной причине — я тогда с Нинкой расстался, сам понимаешь. А вот ты ангст пишешь постоянно.
— Один раз! Зато какой! Я два дня убил, переписывая самые кошмарные сцены. Иначе бы его завернули, точно тебе говорю.
— Не завернули бы.
— Ну ладно, не завернули, но поплевались знатно.
— Закроем эту тему, — Стас рассердился. За два часа они даже не начали обсуждать сюжет очередной повести. — Так что писать будем?
— Не кипятись, — Лекс примирительно протянул мизинец. — Ну, давай. Мирись, мирись и больше не дерись…
— … А если будешь драться, я буду кусаться, — Стас, не выдержав, рассмеялся.
— Если честно, — Лекс внезапно посерьезнел, — давай действительно в качестве эпиграфа возьмем те строки про «сходил с ума». Начнем с ангста, а закончим… Чем закончится, тем и закончится.
— Страдашками, — буркнул Стас, тут же уворачиваясь от подзатыльника. — Эй! За что?
— Не каркай!
— Ты так боишься страдашек? Слушай, еще чуть-чуть, и я решу, что ты сам их пишешь!
— И как только догадался? — и, глядя на ошарашенного моргающего Стаса, добавил: — У меня фейк есть. Мадемуазель Фанни — слышал?
А на следующее утро, когда утомленные бессонной ночью авторы уже ушли спать, в новостях появилось: «Аноним — новый фанфик — Страдашки. Ангст. И сигареты».
