Авгуры

«По виду Авгур напоминает недокормленного грифа — это худая, вечно скорбящая птица зеленовато-чёрного цвета. Он очень скромен, свои гнёзда каплевидной формы вьёт среди колючих кустарников. Питается насекомыми и эльфами. Летает только в проливной дождь, а все остальное время прячется в гнезде. Авгуру характерен низкий пульсирующий крик, который, как некогда полагали, предсказывает смерть. Волшебники старались избегать гнёзд Авгура, так как боялись услышать его душераздирающую песнь, и, говорят, не один волшебник уже получил сердечный приступ, когда, пробираясь по лесу, услышал жуткий вопль Авгура», — выразительно читал бледный маленький мальчишка, раскрыв на коленях толстенную книгу в кожаном переплете.

Худой, угловатый, весь какой-то замученный — на вид ему лет шесть-семь, не больше. Впрочем, голодные дети всегда выглядят моложе своих лет. Единственные запоминающиеся черты его лица — это черные, словно омуты, глаза, которые скрывала длинная челка, и большой крючковатый нос.

— Мама, а их можно как-нибудь увидеть?

— Не думаю, милый. Авгуры — сейчас большая редкость, даже для волшебников, — тихо говорит женщина. — Читай дальше.

Ребенок, скрючившись, вновь уткнулся в книгу. Идиллия, да и только! И что он здесь делает? Глаза устало скользнули по комнате: пара кресел, старый кожаный диван, местами потертый до дыр, не менее древний телевизор на двух ножках, одна из которых перемотана скотчем, да колченогий столик, на котором сейчас грудой свалены книги — вот и все убранство. Зеленый абажур отбрасывает причудливые тени, и от этого комната кажется еще более мрачной. Свет еще можно было бы, наверное, и не зажигать…

— Исследованием Авгуров в свое время занимались… — уверенно продолжал ребенок.

Больше нет сил терпеть. Тобиас сделал шаг вперед. Под ногой предательски скрипнула половица, и две пары глаз, как по команде, уставились на него.

— Отец! — произносит тонкий голосок.

Мальчишка закрыл книгу и глубже вжался в диван, опуская глазенки. Эйлин же наоборот, смотрела выжидательно. В ее глазах мелькнули до боли знакомые ему презрение и страх.

Боится? Да, боится, но, несмотря на это, раз за разом, принимается за свое: забивает ребенку голову всякой чепухой. А ведь говорил, объяснял, угрожал, даже пробовал бить… Тупую скотину — и ту можно было бы выучить, но только не эту тварь с лошадиной рожей.

— Я и не слышала, как ты пришел, — тихо заговорила она. — Давно здесь?

— Достаточно давно! — резко ответил Тобиас.

— Как прошел рабочий день? Ты поговорил с мистером Оргартом?

Можно подумать ей это интересно! Как будто ее это заботит! Взгляд опять упал на книгу, лежавшую у мальчишки на коленях. Кажется, новая. Наверное, опять с этими дурацкими движущимися картинками или еще с какой-нибудь ерундой с этого чертового переулка. А все на его деньги. Деньги, которых всегда не хватает.

Он все-таки вошел в комнату, подошел к креслу, но и там валялись эти чертовы книги. Что же это такое?! Руки до боли сжали спинку кресла, даже костяшки побелели. Теперь главное — не сорваться.

— Ты опять?! Снова за старое?! И двух дней не прошло, как я разговаривал с этой миссис Дебенхэм и директором. А тебе все мало! Мало!

Эйлин вздрогнула, но уже через секунду упрямо поджала тонкие губы. Ее молчание выводило Тобиаса из себя.

— Что смотришь? Что?! Кого ты делаешь из мальчишки? — гневно продолжил он.

— Х-м, волшебника… — Эйлин смотрит на мужа спокойно и даже несколько флегматично.

Издевается. Можно подумать прошлого раза было недостаточно.

— Кого?

— Волшебника, — последовал тот же твердый и уверенный ответ.

Нет, только послушайте, она точно издевается. А все ему назло.

— Урода морального ты из него делаешь! ПОЛУДУРКА ЧОКНУТОГО! — Тобиас все же сорвался на крик. — Маглами, видите ли, он всех называет. Мне и так уже давно советуют показать его психиатру!

— Меня абсолютно не заботит мнение этой… — начала было Эйлин.

— Да ты что?! — гневно перебил ее Тобиас. — Тогда пошла бы и сама с ней поговорила! А то ты у нас всегда не у дел! Все дерьмо вечно разгребаю я один!

— Тебе просто следовало… — попыталась начать Эйлин.

— Что следовало? — Тобиас вновь грубо ее прервал. — Я еще и повел себя, оказывается, как-то не так?! А сама-то?

Эйлин сделала шаг вперед и села напротив него в свободное кресло. Совсем осмелела, мразь.

— Что ты молчишь, тебе напомнить? Напомнить, как я битый час выгораживал этого паршивца?! Уговаривал, обещал разобраться, выпороть, да я их чуть ли не на коленях умолял…

— Все уже закончилось. Зачем лишний раз к этому возвращаться? — она всегда его защищает, чтобы он не натворил.

— Надолго ли?!

Ладно, перед посторонними, но дома-то что?