Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. О любовной идиллии, разрешенном рукоприкладстве и хитроумной психологической манипуляции.
Добавить в моё избранное
14 мин, 16 сек 8274
Любая дурная привычка, попустительством владельца возведенная в ранг черты характера, с возрастом обостряется. Обыкновение работать ночами у императора Барраяра Эзара Форбарры — в том числе. Сему обстоятельству потакала и внезапно развившаяся (зато вполне удобная) бессонница, поэтому к рабочему дню Эзара часто добавлялась рабочая же ночь. Странный режим, при котором сну отводилось четыре-пять часов под утро. Эзара он устраивал, у медиков — вызывал непроизвольные конвульсии, а императорской службой безопасности был принят к сведению с полнейшим равнодушием.
То, что началось как совещание с премьер-министром Форталой, постепенно сошло с обсуждения рабочих проблем и превратилось просто в разговор по душам. Не так уж много возможностей отдохнуть в чьей-то компании было у Эзара — точнее, по пальцам можно было пересчитать число людей, с которыми он отдыхал, ощущая себя на равных. И к старости большинство из них сделались совсем невыносимыми. Но старый друг, язвительный и умный собеседник, Фортала был для самодержца прекрасным собутыльником. Он знал толк и в коллекционном бренди, и в должной пропорции деловых бесед и необязательного трепа, и в воспоминаниях о тех славных временах, когда вода была мокрее, небо — голубее, а молодые люди, с тех пор обзаведшиеся множеством морщин и должностей, ничуть не отличались от нынешних юных оболтусов.
Хорошая выпивка и роскошь ни к чему не обязывающего разговора, не чуждого саркастичных комментариев, — особое удовольствие; впрочем, пришлось ограничиться парой часов и символического размера порцией. Возраст уже не тот, чтобы от рекомендаций медиков отмахиваться, по крайней мере, слишком часто.
Наконец, тяжелая дверь в личные покои закрылась за спиной Эзара, отсекая все лишнее, смывая цепляющиеся за поверхность сознания остатки рабочих мыслей. Здесь его терпеливо дожидался еще один человек, чья верная служба императору переросла в нечто более личное. Эзар невольно улыбнулся, переступая порог, и покосился на хроно. Лейтенанту Иллиану пришлось ожидать начальственных распоряжений с шести вечера до двух ночи, но можно было не сомневаться: тот оказался бы на месте, даже затянись совещание на целую неделю.
Скрип открывающейся двери явно заставил задумавшегося императорского секретаря подскочить на месте, вытянувшись в струнку. Несмотря на поздний час, тот не посмел нарушить принятую форму одежды даже расстегнутым воротничком. А при застегнутом на все пуговицы мундире свои правила диктовал устав: Саймон глядел сейчас внимательно, стараясь уловить смену монаршего настроения, и не позволил себе улыбнуться, разве что одними глазами.
— Скучал, лейтенант? — поинтересовался император с легкой ехидцей. Общение с Форталой даром не прошло; да и этот младенец не из тех, кого легко обидеть.
А ведь наверняка скучал. Этот кабинет, должно быть, выучен им, как урок: до последнего завитка бронзовой лампы, до крошечного дефекта ткани в углу зеленой шторы. И без иллирийского чипа получилось бы запомнить обстановку, зависая в ожидании в скучном аквариуме гостиной так долго и часто. А аккуратист Саймон не опустился бы до дремоты на рабочем месте, даже размякнув в тепле камина или увлекшись медитацией над парализованной минутной стрелкой.
— Никак нет, сэр, — отрапортовал лейтенант, героически борясь с зевком, и тут же бесхитростно попытался переключить тему разговора на рабочее. Можно подумать, не видит, что сюзерен сейчас слегка навеселе и сам зевает. — Доклад по сегодняшнему вечернему заседанию Генштаба: отложить, дать прямую запись, составить письменное резюме?
— Письменное, — отмахнулся Эзар. — Завтра.
«А ведь говорил я Саймону», подумал он вдруг с нехарактерным раздражением, «не сидеть тут ночь напролет. Шел бы спать. Понадобится срочно — вызову; а пока покушения не случилось и война не началась, десять минут ожидания как-нибудь переживу. Так боится мне не угодить, что ли?»
Вряд ли тот дожидался его прихода по причинам личным, а не рабочим; Эзар обдумал эту мысль и отверг как не выдержавшую критики. Он точно знал: его лейтенант ни за что бы не стал намекать и сам напрашиваться в императорскую постель; такого почти до застенчивости сдержанного в выражении своих желаний любовника было еще поискать. Порой это только добавляло оборотов, но чаще воспринималось Эзаром как неизбежный недостаток.
Слишком самоотверженный. Исполнительный. Благоговеющий.
Это была их общая игра. Негласная, но все же игра с кодовым названием «император-это-страшно». Начавшаяся в тот самый день, когда еще зеленого лейтенантика привели сюда и показали новое рабочее место и когда их отношения и помыслить нельзя было вывести за рамки служебных. И пусть Иллиану ни разу не случилось по-крупному проштрафиться и вызвать монарший гнев, доля благоговейного испуга в его поведении была всегда. Привыкший в своем окружении к людям солиднее, увереннее и старше, Эзар сперва удивлялся самому факту, потом подсмеивался.
То, что началось как совещание с премьер-министром Форталой, постепенно сошло с обсуждения рабочих проблем и превратилось просто в разговор по душам. Не так уж много возможностей отдохнуть в чьей-то компании было у Эзара — точнее, по пальцам можно было пересчитать число людей, с которыми он отдыхал, ощущая себя на равных. И к старости большинство из них сделались совсем невыносимыми. Но старый друг, язвительный и умный собеседник, Фортала был для самодержца прекрасным собутыльником. Он знал толк и в коллекционном бренди, и в должной пропорции деловых бесед и необязательного трепа, и в воспоминаниях о тех славных временах, когда вода была мокрее, небо — голубее, а молодые люди, с тех пор обзаведшиеся множеством морщин и должностей, ничуть не отличались от нынешних юных оболтусов.
Хорошая выпивка и роскошь ни к чему не обязывающего разговора, не чуждого саркастичных комментариев, — особое удовольствие; впрочем, пришлось ограничиться парой часов и символического размера порцией. Возраст уже не тот, чтобы от рекомендаций медиков отмахиваться, по крайней мере, слишком часто.
Наконец, тяжелая дверь в личные покои закрылась за спиной Эзара, отсекая все лишнее, смывая цепляющиеся за поверхность сознания остатки рабочих мыслей. Здесь его терпеливо дожидался еще один человек, чья верная служба императору переросла в нечто более личное. Эзар невольно улыбнулся, переступая порог, и покосился на хроно. Лейтенанту Иллиану пришлось ожидать начальственных распоряжений с шести вечера до двух ночи, но можно было не сомневаться: тот оказался бы на месте, даже затянись совещание на целую неделю.
Скрип открывающейся двери явно заставил задумавшегося императорского секретаря подскочить на месте, вытянувшись в струнку. Несмотря на поздний час, тот не посмел нарушить принятую форму одежды даже расстегнутым воротничком. А при застегнутом на все пуговицы мундире свои правила диктовал устав: Саймон глядел сейчас внимательно, стараясь уловить смену монаршего настроения, и не позволил себе улыбнуться, разве что одними глазами.
— Скучал, лейтенант? — поинтересовался император с легкой ехидцей. Общение с Форталой даром не прошло; да и этот младенец не из тех, кого легко обидеть.
А ведь наверняка скучал. Этот кабинет, должно быть, выучен им, как урок: до последнего завитка бронзовой лампы, до крошечного дефекта ткани в углу зеленой шторы. И без иллирийского чипа получилось бы запомнить обстановку, зависая в ожидании в скучном аквариуме гостиной так долго и часто. А аккуратист Саймон не опустился бы до дремоты на рабочем месте, даже размякнув в тепле камина или увлекшись медитацией над парализованной минутной стрелкой.
— Никак нет, сэр, — отрапортовал лейтенант, героически борясь с зевком, и тут же бесхитростно попытался переключить тему разговора на рабочее. Можно подумать, не видит, что сюзерен сейчас слегка навеселе и сам зевает. — Доклад по сегодняшнему вечернему заседанию Генштаба: отложить, дать прямую запись, составить письменное резюме?
— Письменное, — отмахнулся Эзар. — Завтра.
«А ведь говорил я Саймону», подумал он вдруг с нехарактерным раздражением, «не сидеть тут ночь напролет. Шел бы спать. Понадобится срочно — вызову; а пока покушения не случилось и война не началась, десять минут ожидания как-нибудь переживу. Так боится мне не угодить, что ли?»
Вряд ли тот дожидался его прихода по причинам личным, а не рабочим; Эзар обдумал эту мысль и отверг как не выдержавшую критики. Он точно знал: его лейтенант ни за что бы не стал намекать и сам напрашиваться в императорскую постель; такого почти до застенчивости сдержанного в выражении своих желаний любовника было еще поискать. Порой это только добавляло оборотов, но чаще воспринималось Эзаром как неизбежный недостаток.
Слишком самоотверженный. Исполнительный. Благоговеющий.
Это была их общая игра. Негласная, но все же игра с кодовым названием «император-это-страшно». Начавшаяся в тот самый день, когда еще зеленого лейтенантика привели сюда и показали новое рабочее место и когда их отношения и помыслить нельзя было вывести за рамки служебных. И пусть Иллиану ни разу не случилось по-крупному проштрафиться и вызвать монарший гнев, доля благоговейного испуга в его поведении была всегда. Привыкший в своем окружении к людям солиднее, увереннее и старше, Эзар сперва удивлялся самому факту, потом подсмеивался.
Страница 1 из 5
