Политическое убежище

Альмейда не ждал никого с утра пораньше, но стук в дверь его не удивил.

— Войдите, — произнёс он, отворачиваясь от окна. Всё было готово к тому, чтобы отправляться зимовать домой, но он отчего-то решил задержаться ещё на неделю, и теперь только оглядывал хозяйским взором стройные ряды мачт в порту.

Дверь открылась, явив бледного, как смерть, Бермессера. Казалось, он готов был упасть при следующем же шаге. Наверняка это Вальдес его довёл со своими шуточками, подговорив горных ведьм явиться гостю в каком-нибудь кошмарном облике. Который, впрочем, был бы взят из его собственного воображения.

Пошатываясь, Бермессер закрыл дверь, нетвёрдой рукой нащупал ключ и дважды повернул. Его трясло, нечёсаные белёсые пряди липли к щекам, покрасневшие глаза смотрели умоляюще.

Он сделал шаг и рухнул на колени, молитвенно сложив руки.

— Я согласен, господин Первый адмирал! — произнёс он твёрдо, по всей видимости, собрав все силы, и уставился в пол.

Альмейда так и замер у окна, боясь сделать неосторожное движение. Там, где приложил руку Вальдес, нужно было подумать шестнадцать раз, прежде чем что-то предпринимать.

— На что именно вы согласны? — поинтересовался он.

— Вы… вы вправду хотите, чтобы я это произнёс? — выдавил Бермессер, по-прежнему глядя в пол.

— Именно, чтобы исключить ошибки и недомолвки, — ответил Альмейда, обещая себе прибить паршивца там, где его застанет. — Ну же, говорите.

Мутные, почти плачущие глаза уставились на него снизу вверх. Чувство было неприятное, как будто долгое время спьяну издевался над бессловесным животным, а протрезвев, увидел, что натворил.

— Я согласен… согласен сочетаться с вами брачным союзом по марикьярским законам с тем, чтобы получить вашу защиту!

Альмейда пообещал себе, что припомнит Вальдесу не только это, но и всё предшествующее.

У его ног раздался глухой всхлип.

— Я осознаю, что поступаю не так, как должен… не как эсператист… но… я так хочу жить, вы просто не представляете, вам никогда не понять, ведь вы ничего и никогда не боялись… Да, я ненавижу себя, но не могу… не могу отказаться… я сделаю что угодно… только не гоните меня, умоляю!

Альмейда наклонился и заставил Бермессера подняться, схватив его за плечи.

— Успокойтесь, — раздражённо прорычал он, — вас никто не гонит. Что произошло у вас на родине?

— Я пытался… убрать Олафа… и попался. Кесарь был в ярости.

— Получили по заслугам, — отрезал Альмейда. — Теперь же…

— Вам, наверное, не захочется сочетаться браком с такой тряпкой, как я… пожалуйста, прикажите отпустить меня, и я…

Альмейда встряхнул Бермессера, чтобы замолчал и не мешал думать.

— Рад, что вы не считаете себя храбрецом, это было бы хуже, — сурово отрезал он и остановил взгляд на ключе, который поворачивался в замке без посторонней помощи. — Ротгер, войди и закрой дверь как была.

Вальдес, меча глазами весёлые искры, просочился в кабинет и захлопнул дверь.

— Ну как, альмиранте? — начал он и осёкся.

— Ротгер, — спокойно произнёс Альмейда. — Есть вещи, совершать которые бесчестно. И мне плевать, что ты витаешь в облаках и не понимаешь, что можно, а что нельзя.

— Рамон, — взмолился Вальдес, — я же просто пошу…

— Ротгер! — рявкнул Альмейда так, что Бермессер вздрогнул. — Я не хочу тебя видеть до весны, ты меня понял? И благодари Ушедших, что мне несподручно разделываться с тобой сейчас. А теперь вон отсюда.

Вальдеса словно вынесло наружу вихрем; дверь закрылась снова.

Альмейда помолчал, утихомиривая гнев, а потом подцепил Бермессера за подбородок, чтобы заставить посмотреть в глаза.

— Вот что, сударь, — строго произнёс он. — Хороши только те законы, которые придумываем мы сами, желательно, на свежую голову.

Бермессер заворожённо кивнул. Ему страшно было подумать о том, что может сочинить Альмейда, но пути назад не было теперь уже точно.