Фандом: Лига Справедливости. Облако горячего пара с ядовитым шипением вырывается из приоткрытого колодца, окутывая спешащих куда-то прохожих с ног до головы, превращая живых людей в бесплотных городских призраков.
Добавить в моё избранное
3 мин, 8 сек 19165
Тощая грязно-серая кошка, взвизгнув, бросается в сторону ближайшего мусорного бака. Не менее грязный мальчишка, сверкнув дырами на сношенных ботинках, проворно улепетывает, лишь учуяв рядом полицейского.
Если встать посреди дороги и задрать голову вверх, то не увидишь солнца. Или звезд, если это ночь. Или вообще какого-либо источника света, кроме тусклых городских фонарей. В небе только свинцовые тучи, нависающие как крыша военного бункера — придавливая к земле, не давая вздохнуть полной грудью и выпрямиться во весь рост. Периодически тучи извергают потоки мутной воды, по недоразумению именующиеся дождем, которые не приносят ни грамма свежести в затхлую и мертвую атмосферу города.
Каждый день похож на предыдущий. И на следующий. Грязь, убийства, грабежи. Наркотики. Проституция. Грабежи, убийства, грязь. Все по замкнутому кругу. Серые стены. Серые улицы. Серые люди. Серый-серый мир. Серость и обыденность. Ни одного яркого денька, ни единой цветной детали.
Кроме них.
Кровоточащие ухмыляющиеся граффити — ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — на каждом углу, рядом с любой дверью, во всех темных подворотнях Готэма взрезают город открытой раной сумасшедшей ухмылки и разбивают жителей на два лагеря. Одни в безглазой тьме ночей, дрожа от парализующего ужаса, прячутся в своих домах, молясь о наступлении следующего утра и опасаясь этого. Другие — в ярких огнях безумного цирка уродцев пьянеют от вседозволенности, порожденной темнотой и смертельно опасным смехом. Его смехом.
Шальным росчерком автографа съехавшего художника на Джима смотрит очередная надпись — размашисто и до боли в глазах ярко. Кричаще. Безвкусно и уродливо. Красно. Крайние буквы совсем крошечные, а центральные растянуты, как пасть в беззвучном крике. Она словно исторгает из себя этот звук, порождает его, является проводником от источника к каждому дому Готэма, ко всем его жителям, парализуя и уродуя их. Лишая рассудка и подчиняя власти хохочущего монстра.
Как раньше полиция не замечала этих «ХАХАХАХАХАХА» повсюду? Ведь ярко-алые граффити заполонили весь город. Нет, как он, Джеймс Гордон, не замечал? Куда он смотрел? На кого? Где он оступился? В какой момент потерял управление летящей под откос машиной под названием«Готэм»? Когда позволил себе убить, не раздумывая, мужа Ли? Раньше? Когда сбежал от своего предназначения? Еще раньше?
С той самой первой ночи, когда Джером вырубил электростанцию, погрузив весь город в кромешную тьму кошмара, дикий хохот маньяка без лица странным образом преследует Джима, слышится из подъездов и окон зданий, шуршит гравием из-под колёс автомобилей, звенит гудками мобильного Буллока, льется визгливой музыкой из приоткрытых дверей притонов; шепчет ночами, не давая уснуть даже в редкие выходные.
С той самой ночи, когда маньяку-психопату удалось устроить из кровожадных преступлений цирковой номер, казалось бы, уже много чего повидавшая психика Гордона начала сдавать. Сбоить. Подводить.
Та ночь… кривой трещиной разбила Готэм на «до» и«после», на разум и безумие, на порядок и хаос. Прямо как разрез его улыбки — неровный, жуткий, бесконечный. Пусть раньше город не был образцом законопослушания, однако такого огромного числа абсолютно бессмысленных преступлений, затопивших город с головой, как вышедшие из-под земли нечистоты, Джим еще не видел. Словно маска страха перед законом сползла с лица города, обнажая окровавленные мышцы и выпученные глаза, как сползает каждый раз наживо пришитая кожа лица Джерома.
Ооо! Теперь-то так выглядит каждая ночь в городе. Смотреть не насмотреться. Каждая ночь — порождение ужаса.
Никакие прожекторы и фонари уже не останавливают тьму безумия, захватившую Готэм. Лишь толчок должен был быть сделан во мраке и хаосе. А дальше все просто пошло по дьявольски извращенному плану. Ведь достаточно подтолкнуть лежащий на обрыве камень, и он породит лавину. «Безумие как гравитация». Где-то он слышал эти слова? И потому-то Джим абсолютно уверен, что как бы ни старался творец безумия сделать вид, что всё происходящее — бессмысленно, нелогично и неуправляемо; как бы он ни актерствовал, ни паясничал; как бы ни пытался убедить всех в своем сумасшествии, красные нитки странного, пусть пока что совершенно не понятного плана торчат из каждого хода.
Джим раскусит его. И остановит. Как бывало уже много раз со всеми, посягавшими на порядок в его городе.
Ведь пока Джокер улыбается, Готэм захлёбывается в крови.
Если встать посреди дороги и задрать голову вверх, то не увидишь солнца. Или звезд, если это ночь. Или вообще какого-либо источника света, кроме тусклых городских фонарей. В небе только свинцовые тучи, нависающие как крыша военного бункера — придавливая к земле, не давая вздохнуть полной грудью и выпрямиться во весь рост. Периодически тучи извергают потоки мутной воды, по недоразумению именующиеся дождем, которые не приносят ни грамма свежести в затхлую и мертвую атмосферу города.
Каждый день похож на предыдущий. И на следующий. Грязь, убийства, грабежи. Наркотики. Проституция. Грабежи, убийства, грязь. Все по замкнутому кругу. Серые стены. Серые улицы. Серые люди. Серый-серый мир. Серость и обыденность. Ни одного яркого денька, ни единой цветной детали.
Кроме них.
Кровоточащие ухмыляющиеся граффити — ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — на каждом углу, рядом с любой дверью, во всех темных подворотнях Готэма взрезают город открытой раной сумасшедшей ухмылки и разбивают жителей на два лагеря. Одни в безглазой тьме ночей, дрожа от парализующего ужаса, прячутся в своих домах, молясь о наступлении следующего утра и опасаясь этого. Другие — в ярких огнях безумного цирка уродцев пьянеют от вседозволенности, порожденной темнотой и смертельно опасным смехом. Его смехом.
Шальным росчерком автографа съехавшего художника на Джима смотрит очередная надпись — размашисто и до боли в глазах ярко. Кричаще. Безвкусно и уродливо. Красно. Крайние буквы совсем крошечные, а центральные растянуты, как пасть в беззвучном крике. Она словно исторгает из себя этот звук, порождает его, является проводником от источника к каждому дому Готэма, ко всем его жителям, парализуя и уродуя их. Лишая рассудка и подчиняя власти хохочущего монстра.
Как раньше полиция не замечала этих «ХАХАХАХАХАХА» повсюду? Ведь ярко-алые граффити заполонили весь город. Нет, как он, Джеймс Гордон, не замечал? Куда он смотрел? На кого? Где он оступился? В какой момент потерял управление летящей под откос машиной под названием«Готэм»? Когда позволил себе убить, не раздумывая, мужа Ли? Раньше? Когда сбежал от своего предназначения? Еще раньше?
С той самой первой ночи, когда Джером вырубил электростанцию, погрузив весь город в кромешную тьму кошмара, дикий хохот маньяка без лица странным образом преследует Джима, слышится из подъездов и окон зданий, шуршит гравием из-под колёс автомобилей, звенит гудками мобильного Буллока, льется визгливой музыкой из приоткрытых дверей притонов; шепчет ночами, не давая уснуть даже в редкие выходные.
С той самой ночи, когда маньяку-психопату удалось устроить из кровожадных преступлений цирковой номер, казалось бы, уже много чего повидавшая психика Гордона начала сдавать. Сбоить. Подводить.
Та ночь… кривой трещиной разбила Готэм на «до» и«после», на разум и безумие, на порядок и хаос. Прямо как разрез его улыбки — неровный, жуткий, бесконечный. Пусть раньше город не был образцом законопослушания, однако такого огромного числа абсолютно бессмысленных преступлений, затопивших город с головой, как вышедшие из-под земли нечистоты, Джим еще не видел. Словно маска страха перед законом сползла с лица города, обнажая окровавленные мышцы и выпученные глаза, как сползает каждый раз наживо пришитая кожа лица Джерома.
Ооо! Теперь-то так выглядит каждая ночь в городе. Смотреть не насмотреться. Каждая ночь — порождение ужаса.
Никакие прожекторы и фонари уже не останавливают тьму безумия, захватившую Готэм. Лишь толчок должен был быть сделан во мраке и хаосе. А дальше все просто пошло по дьявольски извращенному плану. Ведь достаточно подтолкнуть лежащий на обрыве камень, и он породит лавину. «Безумие как гравитация». Где-то он слышал эти слова? И потому-то Джим абсолютно уверен, что как бы ни старался творец безумия сделать вид, что всё происходящее — бессмысленно, нелогично и неуправляемо; как бы он ни актерствовал, ни паясничал; как бы ни пытался убедить всех в своем сумасшествии, красные нитки странного, пусть пока что совершенно не понятного плана торчат из каждого хода.
Джим раскусит его. И остановит. Как бывало уже много раз со всеми, посягавшими на порядок в его городе.
Ведь пока Джокер улыбается, Готэм захлёбывается в крови.
