Фандом: Гарри Поттер. Аврорат совместными силами с Ударным Отрядом и Отделом Тайн проводит операцию по захвату и ликвидации последних приспешников Волдеморта.
Добавить в моё избранное
14 мин, 4 сек 14111
Рон понимал, что люди, которые работают рядом с ними, знают свое дело ничуть не хуже двух пацанов, которых — да что скрывать, заманили в Аврорат обаятельной улыбкой Министра, а если откровенничать до конца, то сделали символом справедливости и возмездия. Может быть, именно этот символизм и мешал Гарри, подумал Рон, но вслух сказал совсем другое.
— Магглы нашли последнюю жертву недалеко отсюда. Другую — в паре миль. А ведь магглы здесь все осмотрели. Кроме этого дома. Догадываешься, почему?
— Магглоотталкивающие чары.
— Молодец. Гарри, следи за объектом.
«Заброшенные места, куда не суются магглы, а магглы суются всюду, даже если написать» запрещено«. Есть такая категория особо одаренных», — так сказал заместитель начальника Аврората Гленн. Так вычислили тех, кто оставался последними пособниками Волдеморта — оставался до сих пор на свободе.
Операцию готовили долго. Рон, разумеется, подробностей не знал, но наблюдение длилось две недели, еще несколько дней Отдел Тайн выставлял разные чары, блокируя уход бандитов. Почему развалины не были просто сметены каким-нибудь Адским Пламенем, Рон не знал, но полагал, что по договоренности с магглами. Статут перестал распространяться на сотрудничество профессионалов двух миров, но магический мир продолжал оставаться закрытым сообществом.
На объекте было тихо, хотя все восемнадцать человек — Авроры, Ударный Отряд, сотрудники Отдела Тайн и старший группы Патрик — ждали необходимый сигнал.
Мистер Джеймс Донован, несмотря на то, что ему миновал уже восьмой десяток, был крепок, изворотлив, за годы беспорочной работы зарекомендовал себя настоящим профессионалом, а кроме того, ему не было равных ни в маскировочных чарах, ни в чарах, защищающих от немагических травм. Если бы сотрудники Столичной Полиции, передавшие копию заключения экспертизы неприметному человеку и через него — вообще неизвестно кому, только узнали, что новую потенциальную жертву, очаровательную магглу лет двадцати, решившую пойти через старый, никем не посещаемый парк, будет изображать старикашка, то самые трезвомыслящие из них, бесспорно, обратились бы к психиатру.
Но магглов не посвящали в такие подробности. Подробности по мере возможности Министерство старалось скрывать и от рядовых авроров: многие сразу начинали с тоской вспоминать Крауча. Политика Шеклболта, новая система судопроизводства, следственная работа, показания потерпевших, какие-то зачатки защиты (которой все равно занимался кто-нибудь из Визенгамота), трактования любых сомнений в пользу обвиняемых… Магам, израненным войной, потерявшим близких, не нравилась эта гуманность. Рону тоже, но он замыкался, изливая душу только Джорджу, который тоже новые веяния, не очень освещаемые прессой, не одобрял.
Даже в беседах с Гермионой Рон старался не касаться этой стороны своей работы. Он понимал, что так единственно правильно, но не мог этого объяснить. Гермиона поддерживала новые законы, взахлеб обсуждала услышанные в Министерстве новости, мечтала принять участие в законотворчестве, Рон же отмалчивался и ел: как говорил отец, сделай вид, что ты голодный, и тебе простят все на свете, кроме супружеской измены. Молчание отца в ответ на ворчание матери, по крайней мере, ему прощалось, сколько Рон себя помнил, и был уверен, что если он спросит Билла, то и Билл скажет — мать ворчит, отец лопает, вот и весь семейный скандал.
Сложно было приучить Гермиону к тому, что еда для молодого бойца — основное, конечно, после супружеских ласк, но нескольких месяцев Рону хватило. В самые критические моменты он наворачивал за троих, только чтобы не сорваться в спор. И, наверное, это была тайная магия Уизли — умение строить семейные отношения.
Гарри поерзал, посмотрел на часы.
— Мы тут уже больше часа. Может, они его убили давно?
— Донована? Не смеши. Гермиона говорила, что если бы он не был дисквалифицирован с турнира, быть бы чемпионом ему, а не Флитвику…
— Может быть, он их убил?
Рон отмахнулся.
— Да если и убил, невелика потеря.
Гарри недовольно запыхтел. Вина, Пожиратели, война, наказание. У Гарри было свое понятие справедливости, Рон закрывал на это глаза ради дружбы. Рона не делали идолом Новой Магической Британии, от него не ждали заявлений, прощений, непрощений, поступков, промахов, ему было проще — он просто жил.
Справа донесся крик, похожий на совиный: это группа по цепочке проверяла готовность. Рон выругался про себя, но издал в ответ нечто похожее. Гарри не сдержался и прыснул.
И в этот момент раздался женский визг.
Рон и Гарри вскочили на ноги, завертели головами. Они знали, что должны немедленно бежать — развалины окружили антиаппарационным барьером — к небольшому флигелю на западе, врываться туда, прикрывая друг друга, оставаться вне зоны боя авроров с горлохватами и выносить раненых, но действовать без прямого приказа все равно не решались.
— Магглы нашли последнюю жертву недалеко отсюда. Другую — в паре миль. А ведь магглы здесь все осмотрели. Кроме этого дома. Догадываешься, почему?
— Магглоотталкивающие чары.
— Молодец. Гарри, следи за объектом.
«Заброшенные места, куда не суются магглы, а магглы суются всюду, даже если написать» запрещено«. Есть такая категория особо одаренных», — так сказал заместитель начальника Аврората Гленн. Так вычислили тех, кто оставался последними пособниками Волдеморта — оставался до сих пор на свободе.
Операцию готовили долго. Рон, разумеется, подробностей не знал, но наблюдение длилось две недели, еще несколько дней Отдел Тайн выставлял разные чары, блокируя уход бандитов. Почему развалины не были просто сметены каким-нибудь Адским Пламенем, Рон не знал, но полагал, что по договоренности с магглами. Статут перестал распространяться на сотрудничество профессионалов двух миров, но магический мир продолжал оставаться закрытым сообществом.
На объекте было тихо, хотя все восемнадцать человек — Авроры, Ударный Отряд, сотрудники Отдела Тайн и старший группы Патрик — ждали необходимый сигнал.
Мистер Джеймс Донован, несмотря на то, что ему миновал уже восьмой десяток, был крепок, изворотлив, за годы беспорочной работы зарекомендовал себя настоящим профессионалом, а кроме того, ему не было равных ни в маскировочных чарах, ни в чарах, защищающих от немагических травм. Если бы сотрудники Столичной Полиции, передавшие копию заключения экспертизы неприметному человеку и через него — вообще неизвестно кому, только узнали, что новую потенциальную жертву, очаровательную магглу лет двадцати, решившую пойти через старый, никем не посещаемый парк, будет изображать старикашка, то самые трезвомыслящие из них, бесспорно, обратились бы к психиатру.
Но магглов не посвящали в такие подробности. Подробности по мере возможности Министерство старалось скрывать и от рядовых авроров: многие сразу начинали с тоской вспоминать Крауча. Политика Шеклболта, новая система судопроизводства, следственная работа, показания потерпевших, какие-то зачатки защиты (которой все равно занимался кто-нибудь из Визенгамота), трактования любых сомнений в пользу обвиняемых… Магам, израненным войной, потерявшим близких, не нравилась эта гуманность. Рону тоже, но он замыкался, изливая душу только Джорджу, который тоже новые веяния, не очень освещаемые прессой, не одобрял.
Даже в беседах с Гермионой Рон старался не касаться этой стороны своей работы. Он понимал, что так единственно правильно, но не мог этого объяснить. Гермиона поддерживала новые законы, взахлеб обсуждала услышанные в Министерстве новости, мечтала принять участие в законотворчестве, Рон же отмалчивался и ел: как говорил отец, сделай вид, что ты голодный, и тебе простят все на свете, кроме супружеской измены. Молчание отца в ответ на ворчание матери, по крайней мере, ему прощалось, сколько Рон себя помнил, и был уверен, что если он спросит Билла, то и Билл скажет — мать ворчит, отец лопает, вот и весь семейный скандал.
Сложно было приучить Гермиону к тому, что еда для молодого бойца — основное, конечно, после супружеских ласк, но нескольких месяцев Рону хватило. В самые критические моменты он наворачивал за троих, только чтобы не сорваться в спор. И, наверное, это была тайная магия Уизли — умение строить семейные отношения.
Гарри поерзал, посмотрел на часы.
— Мы тут уже больше часа. Может, они его убили давно?
— Донована? Не смеши. Гермиона говорила, что если бы он не был дисквалифицирован с турнира, быть бы чемпионом ему, а не Флитвику…
— Может быть, он их убил?
Рон отмахнулся.
— Да если и убил, невелика потеря.
Гарри недовольно запыхтел. Вина, Пожиратели, война, наказание. У Гарри было свое понятие справедливости, Рон закрывал на это глаза ради дружбы. Рона не делали идолом Новой Магической Британии, от него не ждали заявлений, прощений, непрощений, поступков, промахов, ему было проще — он просто жил.
Справа донесся крик, похожий на совиный: это группа по цепочке проверяла готовность. Рон выругался про себя, но издал в ответ нечто похожее. Гарри не сдержался и прыснул.
И в этот момент раздался женский визг.
Рон и Гарри вскочили на ноги, завертели головами. Они знали, что должны немедленно бежать — развалины окружили антиаппарационным барьером — к небольшому флигелю на западе, врываться туда, прикрывая друг друга, оставаться вне зоны боя авроров с горлохватами и выносить раненых, но действовать без прямого приказа все равно не решались.
Страница 2 из 5
