Фандом: Песнь Льда и Огня. Она прискакала к воротам Винтерфелла поздней ночью. С ней пришли ее лютоволчица, бастард короля и лорд Звездопада. На поясе у нее висела Игла — его подарок. Арья, его Арья была восхитительно живая.
Добавить в моё избранное
4 мин, 41 сек 5455
Good day, my sister!
Черт возьми!
Последний раз мы виделись сто лет назад.
Она прискакала к воротам Винтерфелла поздней ночью. С ней пришли ее лютоволчица, бастард короля и лорд Звездопада. На поясе у нее висела Игла — его подарок. Арья, его Арья была восхитительно живая. Она была… Не такой, как он запомнил, — почти незнакомой и совсем взрослой.
Джон замер у окна, хотя должен был броситься вниз, к ней; но ноги, будто корни чардрева, предательски впиявились в пол, и он был не в силах сдвинуться с места.
Наверняка это снова обман: Алис Карстарк, Джейни Пуль, да кто угодно, только не она. Снова насмешка, снова ложь.
Дважды, казалось, Арья была так близко — и дважды вместе с разочарованием умирал, корчась и истекая кровью, значительный кусок его сердца.
Он услышал легкие шаги на лестнице и не обернулся.
Это не она.
Не она.
Незнакомка с лютоволчицей была не-Арьей, пока его не окликнула.
Голос звучал почти по-прежнему, только до странности ломко.
Одно безнадежно-тоненькое: «Джон», — и он совсем потерялся, вглядываясь в ее полузабытые черты.
Высокая, странно высокая… Худенькая до прозрачности, с волосами, заплетенными в смешную короткую косу. С серыми, невозможно серыми отцовскими глазами — Джон так давно не видел этих глаз на чужом лице.
Раздался странный звук — Арья всхлипнула-взвыла и мгновенно, словно ноги ее и вовсе не касались пола, оказалась рядом.
Ее руки, ее легкие руки гладили его лицо, осторожно, самыми кончиками пальцев касаясь щек, как будто Арья внезапно ослепла.
«Это ты, ты, ты», — говорила то ли Арья, то ли он сам в счастливом, сияющем беспамятстве.
Один голос, одна кровь. Сестра, сестра, сестра…
Она покрывала его лицо тысячей застенчивых поцелуев, как тогда, в детстве — но на этот раз Джону отчего-то стало неловко, и, поглаживая худенькие, вздрагивающие арьины плечи, он внезапно вспомнил Игритт.
И почему-то его окатило липкой волной безотчетного страха. И он отстранился.
Он слишком давно ее не видел. Он, наверное, просто отвык — ну конечно, отвык, ведь прошло столько лет.
Вечерние огни и мы одни,
И, как всегда, друг другу нам нечего сказать…
Сестра,
Ты с самого первого дня не права,
Родившись моею сестрой.
Она появилась у ворот Винтерфелла и привела с собой лорда Звездопада Эдрика Дейна и королевского бастарда Джендри.
Обоих Джон возненавидел. Оба были грубы: Джендри — неприкрытой грубостью простолюдина, а Дейн лишь притворялся воспитанным и благородным, и Джону была отчетливо видна их неприятная изнанка по тому, как они оба жадно смотрели на его Арью, как брали ее за руку, как…
А она, будто не замечая этой мерзкой, липкой жадности, смеялась их шуткам и кружилась, кружилась по двору, размахивая турнирным мечом, невозможно легкая и красивая. Даже движения ее стали другими — Джон не мог подобрать слова. За него это сделал Дейн.
— Ты так изящно двигаешься, — сказал он, и голос его истекал жадностью.
Глупая, ничего не замечающая Арья расхохоталась:
— В театре Браавоса тоже так говорили. Знаешь, однажды мне довелось играть там Сансу — уверена, Сирио Форель гордился бы мной. От водного плясуна до леди не так уж далеко, оказывается.
Джон, конечно, тайком следил за нею — ни Джендри, ни тем более Дейну он не доверял и не хотел оставлять Арью без присмотра.
Он мог бы наблюдать за ней часами, если бы не немыслимая, детская обида: почему с этими мерзкими людьми Арья оживает и смеется и говорит, ничуть не смущаясь, страшные, непонятные, нелепые вещи — а с ним замолкает, словно пугается чего-то?
По правде говоря, Джон и сам боялся Арьи. Странное ощущение какой-то неправильности преследовало его с самого первого дня, как будто они оба что-то испортили, сломали — что-то бесконечно важное, ценное и хрупкое.
Джон не понимал, что.
Пока Эдрик Дейн не вызвал Джендри на поединок.
Выскочившая на шум Арья кричала, что они оба идиоты, что она ненавидит обоих. А Джон впервые ощущал себя счастливым.
Чужаки по его приказу, конечно, убрались прочь из Винтерфелла — но краткий миг торжествующего счастья испарился вместе с ними. Оставшись в одиночестве, Арья не вернулась к нему, не превратилась вдруг в прежнюю маленькую сестрицу; напротив, она, кажется, принялась его избегать, и Джон совсем перестал ее видеть.
Боги, он же просто хотел ее уберечь!
Сестра,
Скажи, зачем мне такая сестра,
Которая ярче любой из тех,
Что когда-либо были со мной до утра…
Ди муа, силь ву пле — комман са ва?
От тебя так долго не было никаких вестей.
Мы снова говорим нейтральные слова,
Но ведь это все не то, не так…
Эх, тысяча чертей!
Черт возьми!
Последний раз мы виделись сто лет назад.
Она прискакала к воротам Винтерфелла поздней ночью. С ней пришли ее лютоволчица, бастард короля и лорд Звездопада. На поясе у нее висела Игла — его подарок. Арья, его Арья была восхитительно живая. Она была… Не такой, как он запомнил, — почти незнакомой и совсем взрослой.
Джон замер у окна, хотя должен был броситься вниз, к ней; но ноги, будто корни чардрева, предательски впиявились в пол, и он был не в силах сдвинуться с места.
Наверняка это снова обман: Алис Карстарк, Джейни Пуль, да кто угодно, только не она. Снова насмешка, снова ложь.
Дважды, казалось, Арья была так близко — и дважды вместе с разочарованием умирал, корчась и истекая кровью, значительный кусок его сердца.
Он услышал легкие шаги на лестнице и не обернулся.
Это не она.
Не она.
Незнакомка с лютоволчицей была не-Арьей, пока его не окликнула.
Голос звучал почти по-прежнему, только до странности ломко.
Одно безнадежно-тоненькое: «Джон», — и он совсем потерялся, вглядываясь в ее полузабытые черты.
Высокая, странно высокая… Худенькая до прозрачности, с волосами, заплетенными в смешную короткую косу. С серыми, невозможно серыми отцовскими глазами — Джон так давно не видел этих глаз на чужом лице.
Раздался странный звук — Арья всхлипнула-взвыла и мгновенно, словно ноги ее и вовсе не касались пола, оказалась рядом.
Ее руки, ее легкие руки гладили его лицо, осторожно, самыми кончиками пальцев касаясь щек, как будто Арья внезапно ослепла.
«Это ты, ты, ты», — говорила то ли Арья, то ли он сам в счастливом, сияющем беспамятстве.
Один голос, одна кровь. Сестра, сестра, сестра…
Она покрывала его лицо тысячей застенчивых поцелуев, как тогда, в детстве — но на этот раз Джону отчего-то стало неловко, и, поглаживая худенькие, вздрагивающие арьины плечи, он внезапно вспомнил Игритт.
И почему-то его окатило липкой волной безотчетного страха. И он отстранился.
Он слишком давно ее не видел. Он, наверное, просто отвык — ну конечно, отвык, ведь прошло столько лет.
Вечерние огни и мы одни,
И, как всегда, друг другу нам нечего сказать…
Сестра,
Ты с самого первого дня не права,
Родившись моею сестрой.
Она появилась у ворот Винтерфелла и привела с собой лорда Звездопада Эдрика Дейна и королевского бастарда Джендри.
Обоих Джон возненавидел. Оба были грубы: Джендри — неприкрытой грубостью простолюдина, а Дейн лишь притворялся воспитанным и благородным, и Джону была отчетливо видна их неприятная изнанка по тому, как они оба жадно смотрели на его Арью, как брали ее за руку, как…
А она, будто не замечая этой мерзкой, липкой жадности, смеялась их шуткам и кружилась, кружилась по двору, размахивая турнирным мечом, невозможно легкая и красивая. Даже движения ее стали другими — Джон не мог подобрать слова. За него это сделал Дейн.
— Ты так изящно двигаешься, — сказал он, и голос его истекал жадностью.
Глупая, ничего не замечающая Арья расхохоталась:
— В театре Браавоса тоже так говорили. Знаешь, однажды мне довелось играть там Сансу — уверена, Сирио Форель гордился бы мной. От водного плясуна до леди не так уж далеко, оказывается.
Джон, конечно, тайком следил за нею — ни Джендри, ни тем более Дейну он не доверял и не хотел оставлять Арью без присмотра.
Он мог бы наблюдать за ней часами, если бы не немыслимая, детская обида: почему с этими мерзкими людьми Арья оживает и смеется и говорит, ничуть не смущаясь, страшные, непонятные, нелепые вещи — а с ним замолкает, словно пугается чего-то?
По правде говоря, Джон и сам боялся Арьи. Странное ощущение какой-то неправильности преследовало его с самого первого дня, как будто они оба что-то испортили, сломали — что-то бесконечно важное, ценное и хрупкое.
Джон не понимал, что.
Пока Эдрик Дейн не вызвал Джендри на поединок.
Выскочившая на шум Арья кричала, что они оба идиоты, что она ненавидит обоих. А Джон впервые ощущал себя счастливым.
Чужаки по его приказу, конечно, убрались прочь из Винтерфелла — но краткий миг торжествующего счастья испарился вместе с ними. Оставшись в одиночестве, Арья не вернулась к нему, не превратилась вдруг в прежнюю маленькую сестрицу; напротив, она, кажется, принялась его избегать, и Джон совсем перестал ее видеть.
Боги, он же просто хотел ее уберечь!
Сестра,
Скажи, зачем мне такая сестра,
Которая ярче любой из тех,
Что когда-либо были со мной до утра…
Ди муа, силь ву пле — комман са ва?
От тебя так долго не было никаких вестей.
Мы снова говорим нейтральные слова,
Но ведь это все не то, не так…
Эх, тысяча чертей!
Страница 1 из 2
