1886 год

Я выписываю чеки от имени шефа, но за себя я плачу сам. Но хорошо, пусть будет подарок. С условием, что вы примите от меня ответные. Это будет честно?

— Это будет честно, мистер Грей, — кивнул Питерс и взял со стола папки.

Я поспешно закрыл глазок и вышел в гостиную.

— Добрый день, сэр. Принес вам плоды трудов, так сказать, — маэстро выглядел взволнованным.

— Мистер Питерс! — я протянул художнику руку, чего не делал раньше, кроме первого раза. — Предвкушаю с самого утра. Вы свободны, Алан.

Питерс почтительно пожал мне руку, а Грей поклонился и, прижимая к себе папку с рисунком, поспешно ушел в приемную.

— Жаль, что Шерлок сегодня не смог прийти, — сказал я. — Но мы ему потом все покажем. Открываем?

Питерс протянул папки.

— Прошу, сэр. Открывайте. В папке побольше — портреты, которые вы собирались вешать на стену, а поменьше — это страницы вашего будущего альбома.

Я положил папки на стол, открыл первую и увидел маму — живую, здоровую, такую, какой я ее помнил с раннего детства. Прошло несколько минут, прежде чем я перевернул лист, убрал папиросную бумагу и стал рассматривать остальные рисунки. Портреты Джона, Шерлока и мой — это на стену. И в альбом — еще портрет мамы, мама и маленький Шерлок, мама и я, мы с Шерлоком в детстве, мы взрослые, Шерлок с Джоном, мы с Джоном, мы втроем… Ого — я и мистер Грей! Это даже не портрет — на рисунке кабинет, я за столом и Грей у стола, сидит в кресле с бумагами в руках, что-то мне говорит, а я слушаю. Портрет Грея уже лежал у меня в сейфе, а в папке я нашел портрет Берты — ее обычный невозмутимый вид. И под конец — еще один мой портрет — я задумчив, смотрю куда-то вдаль…

— Это удивительно… — только и смог вымолвить я. — Спасибо вам.

— Я рад, что вам понравилось, сэр, — ответил Питерс, и в его голосе я уловил смесь удовольствия и некоторого недоверия.

— Это не просто нравится! — горячо заверил я. — Слово «нравится» тут не подходит. Это… странное ощущение, когда я не понимаю, как у меня могло не быть этих рисунков.

Я сложил папки на столе и позвонил. Указания лакею были даны заранее.

— Присаживайтесь к камину, маэстро, — пригласил я.

— Благодарю, — Питерс сел в кресло.

— Коньяк не предлагать, я полагаю? Сейчас подадут горячий шоколад и шоколадные бисквиты. Завтра Грей закажет багет, и в субботу… приходите ко мне на ужин — на квартиру? Заодно проверите, как это будет смотреться на стене в кабинете. Хорошо?

— Спасибо за приглашение, сэр. Только вот портреты развернуты вовсе не так, как вам хотелось…

— Не важно, так даже лучше. Мастеру всегда виднее. — Я позвонил дважды, вызывая секретаря. — Алан, папку для… да, хорошо, спасибо.

Грей вошел ко мне уже не с пустыми руками, как всегда предугадав мое желание. Вручил мне бумаги и удалился.

— Так… это вам, — я подошел к Питерсу и протянул ему папку с бумагами из банка. — Я подумал, что так будет удобнее, чем чеком. Это оплата — счет на ваше имя. При желании вы можете снять часть суммы или всю, но если не трогать ее, то четыре раза в год будут начисляться проценты, вы сможете их снимать, не трогая основного капитала, — всего за год семьдесят два фунта. Держите.

Питерс сначала улыбнулся, и я подумал, что Шерлок, когда мы с ним обсуждали форму оплаты за рисунки, ошибался, когда предсказывал реакцию маэстро на гонорар, но потом я увидел, что улыбка у Питерса нервная. Он даже вздрогнул, когда увидел всю положенную на его имя сумму.

— Ничего, ничего, — поспешил я успокоить его, — сейчас подадут шоколад. От хорошего шоколада, да еще с бисквитами, нервы сразу вылечиваются. У меня всегда. С детства был сладкоежкой, брат даже поддразнивал меня.

Магическое слово «шоколад» на Питерса не подействовало. Он постучал по папке дрожащим пальцем.

— Вы понимаете, что за такую сумму вы могли бы получить Годварда вкупе с каким-нибудь Берн-Джонсом? — голос его прозвучал слегка надтреснуто.

— Зачем они мне? Лучше вас этого никто не сделал бы, лучше сделать в принципе невозможно. — Я протянул руку и дотронулся до плеча маэстро. — Я, конечно, несколько своеобразный человек, Питерс, но понимать я понимаю, если не все, то многое.

— Вам не неприятно, сэр? — спросил Питерс, скосив глаза на мою руку. — Вовсе не обязательно… так…

— Я периодически бываю вынужден делать то, что мне неприятно, с посторонними людьми. Но я не стал бы делать то, что мне неприятно, с человеком, которого не считаю посторонним.

Лакей вкатил столик и хотел разлить шоколад по чашкам, но я отослал его, сказав, что сделаю сам.

— Давайте я на правах хозяина за вами поухаживаю.

Я налил Питерсу чашку на две трети, чтобы он не расплескал шоколад, если тремор не прекратится, и положил бисквиты с кремом на тарелку ему и себе. Себе, конечно, тоже чашку не долил, чтобы не выглядело странно.