Письмо

Зато он помнит, какой кофе я люблю пить по утрам, а чай — по вечерам. Знает, что люблю пушистые пледы и ненавижу колючие шерстяные носки, что мой любимый запах — мята и мелиса, а цветы — белые хризантемы. В этом его любовь — я чувствую себя совершенно прекрасной, нужной и защищенной. И уверена, что это чувство с годами никуда не исчезнет…

Северус зашел домой, отряхнул снег с мантии, бросил ее на вешалку и пошел на второй этаж в спальню. Заглянув в комнату, увидел, как Гермиона что-то увлеченно пишет на пергаменте. Сейчас она весьма напоминала ту самую школьницу, какой была в Хогвартсе — сосредоточенную, с чуть приоткрытыми губами, ничего не замечающую вокруг. Он усмехнулся. Беременность очень украсила ее. После того как прошли первые непростые недели, Гермиона словно расцвела, казалась наполненной внутренним светом.

Он слегка постучал в приоткрытую дверь, чтобы не напугать, и произнес, заходя в комнату:

— Милая, я понимаю, что твое желание погрызть земляничное мыло обусловлено гормонами, но, поверь мне, есть другие, более полезные продукты, которые очень вкусные и безвредные.

Она скатала пергамент и отложила в сторону, а затем повернулась к нему, нежно улыбаясь. У Северуса перехватило дыхание. Каждый раз такая ее улыбка была для него подарком небес. Никто и никогда не улыбался ему с такой любовью. И он был уверен, что даже с годами не пройдет это чувство всепоглощающего восторга, когда его жена так смотрит на него.

Северус подошел к ней, наклонился и поцеловал.

— Но ты принес мне его? — спросила Гермиона.

С недовольным вздохом он достал из кармана сюртука кусок запечатанного земляничного мыла, в поисках которого обошел три маггловских магазина. С радостным лицом она тут же порвала упаковку, с наслаждением понюхала и задумалась на секунду. Потом подняла на него виноватые глаза и сказала:

— Мне больше не хочется его грызть.

Северус лишь закатил глаза.

— Кто бы сомневался. Может, хочешь клюквенный пирог? Я захватил и его, пока бегал из магазина в магазин.

— Пирог хочу, — отозвалась обрадованная Гермиона. — С чаем.

Северус подал ей руку, помогая встать.

— Вот погоди, родится наш сын, я найду применение всем мылам, детским шампуням и порошкам, которые тебе так хотелось нюхать последние недели.

— Почему это сын? — возмущенно спросила Гермиона. — А если дочка?

Северус усмехнулся, но ничего не сказал, лишь потянул ее за собой в сторону лестницы.

Выходя из спальни, Гермиона подумала, что завтра обязательно запечатает пергамент особым заклинанием, которое снимется через десять лет. А последней фразой, которую она впишет, станет: «Пусть так будет всегда».