Фандом: Гарри Поттер. Я не думаю о тебе вот уже почти два года. Не думаю, не думаю. Не-ду-ма-ю. Я не думаю о тебе этим проклятым солнечным утром, когда пью кофе с Джинни и обсуждаю с ней нашу предстоящую свадьбу. То есть выслушиваю, что считают по этому поводу моя будущая невеста и моя будущая теща.
Добавить в моё избранное
8 мин, 19 сек 11057
По-моему, у них уже распланировано все, от цвета платьев для подружек невесты до имен наших детей — двух мальчиков и девочки. Я киваю и не думаю о тебе. О том, как ты сидел в кресле с книгой, протянув ноги к огню, шелестел страницами, хмурился, словно не соглашаясь с автором. Как, не отрываясь от чтения, протягивал руку за чашкой с крепким янтарным чаем. Как я мог долго смотреть на тебя — просто смотреть. А потом подходил, обнимал тебя сзади, дышал тебе в шею, вынимал книгу из твоих пальцев, и…
— Гарри, ты меня слушаешь? Так бежевое или розовое?
Я смотрю на Джин… Она хорошая, правда! Она замечательная… Умная, красивая, добрая, сестра моего лучшего друга и моя школьная любовь. И она ни в чем не виновата. Она не виновата, что я сошел когда-то с ума и теперь мне так сложно не думать о тебе. Поэтому я киваю и стараюсь сосредоточиться на ее словах. Бежевое или розовое? Какая разница, Джин! Черного на нашей свадьбе точно не будет.
— Джинни, я… Прости. Живот разболелся. И мне пора. Потом договорим, ладно? И пусть будет розовое! Нет? Ну бежевое тогда…
Я прикасаюсь губами к гладкой сладко пахнущей щеке и быстро выхожу из кухни. Мне и правда пора, но если я потороплюсь, я успею… Закрыться в ванной. Расстегнуть штаны. Нет, я не буду о тебе думать! Это не из-за тебя у меня так стоит, это потому, что у нас с Джин давно не было секса. У нее подготовка к свадьбе, стресс, и она часто ночует в Норе. А у меня… Я крепко зажмуриваюсь. Твои руки на моих бедрах. Твои волосы щекочут живот. Твои губы… Губы… А-а-а, ч-ч-черт!
Из зеркала на меня смотрит совершенно обалдевшая физиономия. Ну да, это я. Я опять… Как это Рон тогда изящно выразился, после того, как мы с тобой расстались? Дрочил на воспоминания. Именно так он и сказал мне, вытаскивая чуть ли ни за шкирку из темноты дома на Гриммо: «Хватит дрочить на воспоминания, Гарри! Начни жить заново.» Прости, дружище Рон. Я старался, я очень старался, но у меня плохо получается. Воспоминаний все еще слишком много…
Капли воды, стекающие по твоему телу — худому, покрытому шрамами, такому бледному, особенно по контрасту с черными намокшими волосами. Ты закидываешь руки за голову, подставляясь под горячие струи, поворачиваешься, фыркаешь… Глаза закрыты. Я неслышно прикрываю за собой дверь ванной, встаю рядом с тобой. Целую тебя в шею, ощущая под губами глубокие борозды шрамов. Твой член…
— Гарри, ты не опоздаешь?
Я уже опоздал, Джинни… Но я послушно застегиваю штаны, смываю с раковины следы своих воспоминаний, плескаю в лицо холодной водой… Теперь я могу еще какое-то время о тебе не думать.
Да мне и некогда, к счастью. Последние недели аврорских курсов. Куча экзаменов, проверок и нормативов. Чары. Боевые заклинания. Трансфигурация. Зелья. Зелья. Зелья… Черт! А вечером у меня тренировка. Ты всегда говорил, что квиддич — это для безголовых болванов, которым некуда девать энергию, а потом смазывал мои синяки и царапины, когда я падал с метлы. И сидел на трибуне, на самом верхнем ряду, делая вид, что это не ты и смотришь ты не на меня, когда мы играли с французским авроратом. Никто не знал, что ты пришел ради меня. Никто. И что вечером, после бурного отмечания нашей победы, я навру что-то друзьям, подмигну в ответ на недовольный взгляд Рона и помчусь к тебе. А ты отругаешь меня за неумный риск — мой любимый финт Вронского ты назовешь идиотством, достойным гриффиндорца с отбитыми мозгами, — а потом прижмешь к себе, и мы будем долго-долго целоваться и медленно раздевать друг друга…
Вот дьявол! Почему мне сегодня так тяжело не думать о тебе? Обычно я справляюсь гораздо лучше, правда! Может быть, где-то там ты тоже не думаешь обо мне сегодня? Тоже… дрочишь на воспоминания? Хотя представить тебя за этим занятием… Нет, лучше не представлять! Иначе мне придется прервать тренировку и уединиться в душевой кабинке, могут неправильно понять.
Дом, в котором мы после свадьбы будем жить с Джинни, не помнит тебя. Джинни не может жить на Гриммо, у нее начинается мигрень в мрачных, насквозь пропитанных темной магией комнатах. Ты тоже не любил особняк Блэков… Поэтому у нас теперь новый дом — светлый двухэтажный коттедж с большими окнами, красной крышей и белыми стенами, увитыми плющом. Тебе бы понравилось. То есть ты бы, наверное, сначала недовольно хмыкнул и ехидно поднял бровь… И трахнул бы меня вот на этом самом столе в кухне! А потом занял бы стены в гостиной своими книжными полками, устроил в подвале лабораторию и сказал, что будешь спать возле окна. А сейчас возле окна сплю я, Джинни предпочитает половину у стены…
О том, что с тобой мы вместе, не знал никто. Только Рон, воспринявший нашу связь с безмолвным неодобрением, — но об этом не знал уже ты, а мне просто необходимо было с кем-то поделиться! Иначе меня разорвало бы на части — тебя было слишком много для одного меня. Твоей язвительной горечи, твоей неожиданной нежности, твоей молчаливой заботы, твоей обжигающей страсти…
— Гарри, ты меня слушаешь? Так бежевое или розовое?
Я смотрю на Джин… Она хорошая, правда! Она замечательная… Умная, красивая, добрая, сестра моего лучшего друга и моя школьная любовь. И она ни в чем не виновата. Она не виновата, что я сошел когда-то с ума и теперь мне так сложно не думать о тебе. Поэтому я киваю и стараюсь сосредоточиться на ее словах. Бежевое или розовое? Какая разница, Джин! Черного на нашей свадьбе точно не будет.
— Джинни, я… Прости. Живот разболелся. И мне пора. Потом договорим, ладно? И пусть будет розовое! Нет? Ну бежевое тогда…
Я прикасаюсь губами к гладкой сладко пахнущей щеке и быстро выхожу из кухни. Мне и правда пора, но если я потороплюсь, я успею… Закрыться в ванной. Расстегнуть штаны. Нет, я не буду о тебе думать! Это не из-за тебя у меня так стоит, это потому, что у нас с Джин давно не было секса. У нее подготовка к свадьбе, стресс, и она часто ночует в Норе. А у меня… Я крепко зажмуриваюсь. Твои руки на моих бедрах. Твои волосы щекочут живот. Твои губы… Губы… А-а-а, ч-ч-черт!
Из зеркала на меня смотрит совершенно обалдевшая физиономия. Ну да, это я. Я опять… Как это Рон тогда изящно выразился, после того, как мы с тобой расстались? Дрочил на воспоминания. Именно так он и сказал мне, вытаскивая чуть ли ни за шкирку из темноты дома на Гриммо: «Хватит дрочить на воспоминания, Гарри! Начни жить заново.» Прости, дружище Рон. Я старался, я очень старался, но у меня плохо получается. Воспоминаний все еще слишком много…
Капли воды, стекающие по твоему телу — худому, покрытому шрамами, такому бледному, особенно по контрасту с черными намокшими волосами. Ты закидываешь руки за голову, подставляясь под горячие струи, поворачиваешься, фыркаешь… Глаза закрыты. Я неслышно прикрываю за собой дверь ванной, встаю рядом с тобой. Целую тебя в шею, ощущая под губами глубокие борозды шрамов. Твой член…
— Гарри, ты не опоздаешь?
Я уже опоздал, Джинни… Но я послушно застегиваю штаны, смываю с раковины следы своих воспоминаний, плескаю в лицо холодной водой… Теперь я могу еще какое-то время о тебе не думать.
Да мне и некогда, к счастью. Последние недели аврорских курсов. Куча экзаменов, проверок и нормативов. Чары. Боевые заклинания. Трансфигурация. Зелья. Зелья. Зелья… Черт! А вечером у меня тренировка. Ты всегда говорил, что квиддич — это для безголовых болванов, которым некуда девать энергию, а потом смазывал мои синяки и царапины, когда я падал с метлы. И сидел на трибуне, на самом верхнем ряду, делая вид, что это не ты и смотришь ты не на меня, когда мы играли с французским авроратом. Никто не знал, что ты пришел ради меня. Никто. И что вечером, после бурного отмечания нашей победы, я навру что-то друзьям, подмигну в ответ на недовольный взгляд Рона и помчусь к тебе. А ты отругаешь меня за неумный риск — мой любимый финт Вронского ты назовешь идиотством, достойным гриффиндорца с отбитыми мозгами, — а потом прижмешь к себе, и мы будем долго-долго целоваться и медленно раздевать друг друга…
Вот дьявол! Почему мне сегодня так тяжело не думать о тебе? Обычно я справляюсь гораздо лучше, правда! Может быть, где-то там ты тоже не думаешь обо мне сегодня? Тоже… дрочишь на воспоминания? Хотя представить тебя за этим занятием… Нет, лучше не представлять! Иначе мне придется прервать тренировку и уединиться в душевой кабинке, могут неправильно понять.
Дом, в котором мы после свадьбы будем жить с Джинни, не помнит тебя. Джинни не может жить на Гриммо, у нее начинается мигрень в мрачных, насквозь пропитанных темной магией комнатах. Ты тоже не любил особняк Блэков… Поэтому у нас теперь новый дом — светлый двухэтажный коттедж с большими окнами, красной крышей и белыми стенами, увитыми плющом. Тебе бы понравилось. То есть ты бы, наверное, сначала недовольно хмыкнул и ехидно поднял бровь… И трахнул бы меня вот на этом самом столе в кухне! А потом занял бы стены в гостиной своими книжными полками, устроил в подвале лабораторию и сказал, что будешь спать возле окна. А сейчас возле окна сплю я, Джинни предпочитает половину у стены…
О том, что с тобой мы вместе, не знал никто. Только Рон, воспринявший нашу связь с безмолвным неодобрением, — но об этом не знал уже ты, а мне просто необходимо было с кем-то поделиться! Иначе меня разорвало бы на части — тебя было слишком много для одного меня. Твоей язвительной горечи, твоей неожиданной нежности, твоей молчаливой заботы, твоей обжигающей страсти…
Страница 1 из 3
